Ловушка для тигра

Но уже вечером того же дня стало понятно, что «гости» от своих намерений не откажутся. Максим уже возвращался после очередного судебного заседания, когда позвонила Ленка. И подозрительно спокойным и ровным голосом попросила его поскорее прийти домой. Максим оказался у подъезда через десять минут, увидел уже издалека качавшуюся на качелях Ваську и жену. Она стояла рядом с квартирной хозяйкой, молча и покорно слушала речь пожилой взволнованной женщины.

– Добрый вечер, – Максим быстро осмотрел всех присутствующих. На первый взгляд ничего страшного не произошло – вроде спокойны, только говорят как-то неуверенно. И слов подобрать не могут, запинаются, как сговорились.

– Макс, там, в подъезде… Я не знаю, что это означает. То ли рисунки, то ли… Посмотри, пожалуйста. Мы тебя тут подождем, – промямлила Ленка и старалась не смотреть на хозяйку квартиры. Та лишь кивала и почти со страхом поглядывала на Максима.

– Ладно, ждите. – Максим направился к подъезду, уже примерно представляя себе, что там увидит. И ошибся лишь в деталях. Картинка действительно оказалась жутковатой, особенно в таком исполнении, да еще и в тесном помещении. Такая наскальная живопись обычно украшала фасады полуразрушенных домов, заборы, но не замкнутое пространство лестничной клетки. Максиму сначала показалось, что стены покрыты копотью или сажей – но нет, это оказалась обычная черная краска из баллончика. Буквы огромные, почти в половину человеческого роста, сливались в слова – стандартный набор оскорблений и угроз. И подпись – название гордого племени, только подобное написание Максиму встретилось впервые. В трех местах – дверь их квартиры, и обе стены рядом – украшал очень похожий на свастику иероглиф. Строка начиналась под окном на лестничной площадке внизу, вползала вверх и через все три двери и простенок уходила дальше, к окну на площадке между вторым и третьим этажом. Краски зверье не пожалело, пустые баллончики валялись на ступенях. «Стены покрасить, дверь поменять», – быстро прикинул Максим, как можно устранить последствия набега полуграмотной орды. Даже ему, мало знакомому с письменностью диких народов, удалось найти в надписи две ошибки. А дверь менять придется за свои, но деваться некуда. Об этом он и сообщил вернувшейся жене.

– Придется, – согласилась Ленка, – и поскорее. Из дому выйти страшно. А что там написано?

– Черт его знает, я не понимаю, – Максиму пришлось снова соврать, но на этот раз Ленка, кажется, поверила.

Остаток недели и выходные прошли почти спокойно. Максим добросовестно, как на работу, являлся в суд, общался с защитником, отвечал на вопросы. И делал вид, что не слышит ругани, угроз и обещаний «разобраться» с ним прямо сейчас, немедленно. Вертелся на языке вопрос к защитнику «потерпевших» – что же вы, уважаемый, не видите, что происходит? Или оглохли? Но решил промолчать. Во-первых, бесполезно, а во-вторых – зачем раскрываться перед противником? Пусть и дальше считают, что их каркающе-шипящий язык ему незнаком. За последний месяц «языковой практики» Максим вспомнил основательно подзабытые им слова и понимал почти все, о чем говорили «дети гор». А те зверели день ото дня, процесс затягивался, присяжные не торопились с решением, тянули, как могли. Люди понимали, что дело нечисто, и отправлять невиновного человека в тюрьму были не готовы. Обстановка накалялась, спектакль затягивался, и Максим чувствовал, что долго так продолжаться не будет. Только гадал, кто первый не выдержит, у кого сдадут нервы, что или кто приведет в действие лавину. Решение по его делу уже принято где-то очень далеко отсюда, на пути «правосудия» остались только он и присяжные. К нему уже «приходили», и не раз, не исключено, что и с присяжными тоже будет «проведена» работа. Или уже ведется. И что ему делать тогда? Идти в тюрьму, как барану на заклание? Отвечать за чужую ошибку или преступную глупость? Мысли причиняли почти физическую боль, да еще и уезжать Ленка отказывалась наотрез, уперлась – они разругались вдрызг, Максим даже наорал на жену, чего не делал еще ни разу в жизни. Потом извинялся, просил прощения, Ленка тоже призналась, что не права. Но толку-то? Он здесь, они там, и черт его знает, что происходит рядом с домом.