Ловушка уверенности. История кризиса демократии от Первой мировой войны до наших дней

В контексте всех этих подозрений в 1989 г. была опубликована одна книга, которая своими проницательными прогнозами резко отличалась от преобладавших тогда настроений. Эту книгу, которая называлась «Солнце тоже садится», написал британский журналист (будущий редактор «The Economist») Билл Эммот. Он заявил, что Япония не так уж отличается от Запада. Японцы не прятали за формальностями демократической жизни некую секретную формулу экономического господства. Впечатление, будто у элиты страны не было никакой политической цели, являлось не дымовой завесой, а правдой. Они на самом деле не знали, что делать. Япония оседлала волну экономического процветания, не особенно понимая, куда она движется. Ее экономический успех, основанный на поразительно высоком уровне сбережений, породил огромные спекуляции и чрезмерную безрассудность; эти сбережения должны были на что-то пойти. Цена на японскую недвижимость, как и стоимость фондового рынка, достигла совершенно немыслимых высот. В то же время стареющее население Японии предъявляло все больше требований к ресурсам государства. Японии нужно было стимулировать внутренние инвестиции, чтобы гарантировать свое будущее, но вместо этого она экспортировала капитал: краткосрочные выигрыши оказались важнее долгосрочных потребностей. Все это были свидетельства не хитроумного глобального плана, а полного отсутствия такового.

Эммот сравнил положение Японии периода 1985–1989 гг. с положением США 1925–1929 гг., которые закончились крахом Уолл-стрит. Тогда Федрезерв удерживал ставки на низком уровне, чтобы поддержать стоимость фунта стерлингов; на этот раз японский центробанк сохранял низкие ставки, в том числе и для того, чтобы поддержать стоимость доллара. В обоих случаях желание поддержать удобный экономический порядок на международном уровне стало важнее всех остальных задач; и в обоих случаях предпочтение меньшего зла было признаком близорукости. Такие схемы не могли действовать вечно, и лучше быть готовым к тому, что они распадутся. Япония не была к этому готова, так же, как и США. Эммот также сравнил страхи относительно японского господства, распространившиеся на Западе в 1980-х годах, с европейскими (и особенно французскими) страхами относительно растущего американского влияния в 1960-х годах. Страхи эти оказались чрезмерными. Их развеял сначала никсоновский шок, а потом и нефтяной шок; выяснилось, что американцы так же уязвимы, как и все остальные. То же самое относилось и к японцам.

Один из ироничных моментов 1970-х годов заключался в том, что Япония ответила на потрясения этого десятилетия приспособлением и самодостаточностью – именно так, как должны были, по мысли Никсона, ответить американцы. Распад Бреттон-Вудской системы вытолкнул японцев из положения низкотехнологичного и малооплачиваемого производителя товаров массового потребления для Запада (напоминающего сегодняшнее положение Китая), заставив Японию стать высокотехнологичным, передовым производителем брендовых товаров, начиная с автомобилей и заканчивая компьютерами. В то же самое время резкий скачок цен на нефть подтолкнул японцев, у которых нефти было мало, исследовать альтернативные источники энергии и запустить программу строительства атомных электростанций. Однако за успех этих экспериментов пришлось заплатить. Он привел к новой негибкости. Способная к приспособлению Япония, разбогатев, стала более осторожной и неповоротливой. Возможно, что от следующего потрясения оправиться ей будет уже не так просто, поскольку страна, которая стала теперь настолько богатой и безопасной, вряд ли захочет признать необходимость пробовать нечто новое.

В этом смысле постоянство японской политики было не преимуществом, а недостатком. «Япония страдает от своей политической стабильности», – писал Эммот [Emmott, 1987, р. 204]. Что было нужно стране, так это регулярные волнения демократической жизни, т. е. злобные, то и дело повторяющиеся нападки на статус-кво. Япония в каком-то смысле была нетипичной демократией, поскольку она, как ни одна другая, привыкла решать любые вопросы, отгородившись от любопытных избирателей (но на самом деле ни одна демократия не свободна от этого искушения). В то же время Япония была типичной демократией. Ей требовалось то, что разбудит ее и позволит открыть таящиеся в ней силы, однако обстоятельства, которые могли бы ее пробудить, т. е. системный шок, могли обнаружить и ее слабости. Эммот думал, что японская демократия столкнется с кризисом уже в ближайшем будущем. Он не считал, что кризис ее уничтожит; Япония стала для этого слишком сильной. Но также он не думал, что у японцев есть какие-то особые качества, которые позволят им легко справиться с проблемами. Как и для всех остальных, для них такой кризис будет рискованным делом.