Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Подзащитный моего коллеги, проведя шесть месяцев под стражей в ожидании суда по обвинению в похищении, был освобожден после того, как обвинение мимоходом предоставило данные с его мобильного, подтвердившие алиби, на котором его клиент все это время настаивал.

Несколько лет назад я выступал на стороне защиты по делу, связанному с обвинениями в серьезном насилии. Судебные разбирательства длились вот уже неделю, когда моему клиенту Дэвиду что-то сказал приятель его приятеля, увидевший нечто в «Фейсбуке», и мы упросили прокуратуру провести по этому поводу расследование. В итоге было разглашено, что истец за месяц до этого был осужден за преступление с применением насилия. Потерпевшего, которого Дэвид упорно называл наглым лжецом, недавно судили в Королевском суде, где он давал под присягой показания в свою защиту, и у присяжных не осталось ни малейшего сомнения, что он склонный к насилию лжец. Это были убедительные, имеющие непосредственное отношение к делу и подлежащие рассмотрению в суде доказательства, которые в конечном счете помогли добиться для моего подзащитного оправдательного приговора. Но если бы не удачные знакомства в социальных сетях, эта информация так никогда бы и не всплыла.

От опубликованного в 2017 году совместного доклада инспекторатов Ее Величества по делам Королевской уголовной прокуратуры и сил полиции, посвященного проблемам разглашения существенной информации, кровь стынет в жилах. Полиция и прокуратура, будь то из-за недостаточной подготовки или же банальной нехватки ресурсов, раз за разом не справлялись со своими обязательствами по рядовым делам Королевского суда. Списки неиспользованных материалов, которые должна составлять полиция, в 22 % всех случаев были «совершенно некорректными». Прокуратура никак не пыталась подействовать на полицию, и 33 % изученных инспекторами дел, составленных прокуратурой, были отмечены как «неудовлетворительные». Более чем в половине случаев юристы прокуратуры не предоставляли каких-либо объяснений своим решениям по поводу того, какие именно материалы по делу предоставлять защите. Контрольный журнал процесса разглашения материалов по делу велся неудовлетворительно в 87 % случаев. Старший инспектор, Кевин Макгинти, которому вся эта картина, судя по всему, была до боли знакома, сказал:

– Результаты этой проверки не удивят никого, кто работает в уголовной системе правосудия, так как, судя по всему, все, отчаявшись что-либо с этим делать, уже попросту смирились, что с проблемами с разглашением материалов зачастую начинают разбираться в самый последний момент, если вообще за них берутся. Если полиция и прокуратура так никогда и не начнут выполнять предъявляемые им законом требования, то необходимы какие-то решительные перемены. Этот вопрос слишком важен, чтобы позволять им и дальше не выполнять свою работу (7).

Серьезные дела Королевского уголовного суда зачастую удручают не меньше. Хотя отдел Королевской уголовной прокуратуры, специализирующийся на изнасилованиях и серьезных преступлениях на сексуальной почве, и выполняет свои обязательства по разглашению существенной информации более тщательно, чем это наблюдается в основном потоке дел в прокуратуре, «хороший» показатель в чуть более чем 51 % (8) сложно назвать поводом для гордости. Ведь он означает, что почти в половине дел, связанных с обвинением в совершении тяжких преступлений на сексуальной почве – таких, как дело Уоррена Блэквелла, – прокуратура не справляется со своими установленными законом обязанностями по разглашению материалов. Причем имейте в виду, что вся эта статистика учитывает лишь известные случаи недобросовестной работы – ошибки и задержки, которые были обнаружены и документированы. О судебных ошибках вроде той, что случилась с Уорреном Блэквеллом, не пишут в официальных отчетах. Они всплывают, лишь когда кто-то очень постарается докопаться до истины.