Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

И если невиновные люди были – а мы вынуждены признать, что такое возможно – действительно лишены свободы из-за подобной модели поведения нашей полиции, то это уже не законотворчество, а чистой воды политика в самом грязном своем проявлении. Конечно, состязательный принцип сложно назвать панацеей от этой проблемы, однако особая подверженность следственной системы судопроизводства политическому влиянию очевидна. Когда весь процесс сбора доказательств целиком и полностью поручается государственному аппарату, настолько легко подвергаемому противоречащим справедливости, поиску истины и даже букве закона принципам, то столь огромное пространство для государственного произвола я считаю попросту недопустимым. В состязательном судопроизводстве хотя бы все выдумки истца или должностные преступления полицейских гарантированно пройдут ожесточенную проверку перекрестным допросом в суде, на которую политика и следователь не в состоянии как-либо повлиять.

Как по мне, так история преподает нам урок: только государству доверять поиск истины нельзя. Будь то некомпетентность или политическое давление, что-то да мешает ему добросовестно выполнять свою работу. И если подобная уступка разрешается, то, как мне кажется, единственной осмысленной предохранительной мерой является поручение защиты независимому, не связанному с государством лицу, чтобы оно продвигало позицию защиты с тем же усердием, мастерством и вовлеченностью, что и обвинение, и не менее рьяно ставило под сомнение все предположения обвинения. А также наличие независимой коллегии судей, которую бы стороны наделяли правом решать, были ли обвинения доказаны достаточно убедительно с точки зрения существующих стандартов уголовного права. Что снова возвращает нас к некой форме состязательного судопроизводства.

И если начать рассуждать дальше, то все остальное вытекает автоматически. Исходя из этих предпосылок, как мне кажется, логично фильтровать доказательства, представляемые на рассмотрение независимых лиц, призванных отвечать на вопросы факта – будь то присяжные заседатели или профессиональные судьи – в зависимости от их качества. То, насколько прямое отношение они имеют к рассматриваемому делу, не может являться единственным критерием. Система, стремящаяся к справедливости, должна осознавать присущие человеку слабости и искажения восприятия и отгораживать судебную коллегию, занимающуюся разрешением вопросов факта, от материалов, которые могут только помешать им трезво проанализировать представленные доказательства. Конечно, любопытно узнать о том, что ответчик, обвиняемый в краже велосипеда, в прошлом был осужден за демонстрацию своих гениталий школьницам, и это многое может сказать о его характере в целом; однако неужели правосудию хоть как-то повредит, если скрыть эту информацию от присяжных? Разве не справедливо позаботиться о том, чтобы решение о его виновности принималось на основании способствующих предвзятому отношению и никак не связанных с рассматриваемым делом деталей?

Если признание было получено путем давления или в обстоятельствах, не гарантирующих его надежности, то разве не будет правильно не поощрять государственный орган злоупотреблять властью и убрать из рассмотрения доказательство, способное сильно исказить восприятие присяжных? Если бы Ник мог подкрепить свои выдуманные обвинения показаниями другого человека, сказавшего:

– В те годы мне доводилось слышать похожие истории, – то разве было бы неправильно исключить подобные слухи из рассматриваемых судом доказательств, разве это не помогло бы максимально повысить качество доказательств, предоставляемых на рассмотрение присяжным, дабы избежать несправедливого проталкивания слабо доказанной позиции обвинения? С учетом всего, что известно о доказанной и неотъемлемой ненадежности показаний, связанных с опознанием личности, а также бесчисленных судебных ошибок, возникших в результате честных, убедительных, но при этом ошибочных опознаний, разве не правильно будет позаботиться о том, чтобы в случае рассмотрения подобных показаний в суде присяжных просили – как это происходит в нашей системе – относиться к ним с большой осторожностью и иметь в виду их ненадежность?

Ответы на все эти вопросы, как по мне, оправдывают принцип правил исключения доказательств, а также вытекающие отсюда правила использования тех или иных доказательств, равно как и нормы, задающие, какие указания и предупреждения следует дать лицам, ответственным за разрешение вопросов факта. Как и где должны проходить границы применения этих правил, должны определять в своих талмудах специалисты, однако сам принцип отсеивания доказательств с целью снижения вероятности ошибочного осуждения, пожалуй, не так уж противоречит поиску истины, как это может показаться на первый взгляд. Можно даже осмелиться предположить, что подобные меры лишь увеличивают вероятность принятия присяжными логичного и обоснованного решения.