Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Как результат, у нас в обществе есть целая группа «почти невиновных» обездоленных людей, которых мы считаем жертвами судебных ошибок в соответствии с пониманием данного термина «человеком с улицы», однако от которых ждем принять последствия своего ошибочного осуждения как плату за членство в нашем просветленном демократическом обществе. Сложно не видеть во всем этом признание того, что, несмотря на все наши многолетние традиции, которым мы придаем столько значения, мы все равно склоняемся к перешептыванию в духе «нет дыма без огня». Вместо того чтобы принять и признать ведомственную оплошность, мы задаем недостижимые стандарты для жертв судебных ошибок, а затем, когда они неизбежно до них недотягивают, глубоко-глубоко в душе успокаиваем себя, что этот человек на самом деле не пострадал. Это лишь оттенок серого. Система взяла нужного человека, просто доказать его вину мы в суде не смогли. Государство не подвело. Не было никакой несправедливости. Проходите, не толпитесь.

И как по мне, так подобное отношение бьет в самое сердце всего изначального предназначения нашей уголовной судебной системы. Оно вырывает с корнем все наши представления о невиновности и вине, возводя для этих терминов искусственные сооружения с единственной целью сэкономить государственные деньги. Государству сказано, что если обвинительный приговор, вынесенный им одному из нас, основан на настолько подорванных доказательствах, что на их основании человека в принципе нельзя осудить, то оно может даже не извиняться. Осознанное разрушение человеческой жизни, ставшее следствием нарушения столь дорогих нам принципов, как бремя и стандарты доказывания, может быть попросту проигнорировано как не заслуживающее даже извинений. И опять-таки государство само наделило себя правом поступать подобным образом, не предупредив об этом кого-либо из широкой общественности, не говоря уже о несчастливых викторах неалонах нашего общества. Такая вот обычная экономия, сопровождающаяся уничтожением втихую наших главных идеалов.

В октябре 2016 года, переродившись в виде министра транспорта, Крис Грэйлинг объявил о введении новой, более щедрой схемы компенсации для пассажиров, чьи поезда были задержаны более чем на пятнадцать минут. Он сказал, что будет справедливо «поставить пассажиров на первое место» и «позаботиться о том, чтобы они получили положенную им компенсацию» за неудобства, вызванные не зависящими от них факторами (18).

12. Моя заключительная речь

«Правосудие? – правосудие в соседнем мире, в этом мире у нас закон».

Уильям Гаддис, A Frolic of His Own (1994)

У Джеймса было все. Он был младшим врачом, ему недавно исполнилось тридцать три, и он был на пути к тому, чтобы значительно превзойти все карьерные ожидания, которые сулила ему судьба со временем учебы на медицинском. Он был женат на Никки, тридцатидвухлетней учительнице, и недавно они купили свой первый дом в утопающем в зелени пригороде столицы, строя на ближайшее будущее планы заполнить его маленькие комнаты детьми, которых они оба так хотели.

На тридцатитрехлетие Джеймса Никки заказала столик в одном невероятно модном коктейль-баре, где они могли насладиться нарочито дорогими напитками с джином перед ужином. Никки расположилась за их отгороженным столиком, а Джеймс, гладко выбритый и в праздничной рубашке в красную клетку, направился к бару. Дождавшись своей очереди в шумной толпе, Джеймс наконец протиснулся к стойке. Обвешанный пирсингом бармен принял его заказ и начал смешивать для него два сливовых джин-физза. Почувствовав резкий толчок

справа, Джеймс увидел, как один подпитый посетитель, распихивая всех локтями, пробирается к стойке, выпятив свою громадную тушу перед двумя женщинами, терпеливо ожидавшими своей очереди за Джеймсом. Расплатившись за напитки и поблагодарив бармена, Джеймс сказал женщинам, что они следующие.

То, что случилось дальше, Джеймс не смог толком объяснить даже в суде. Он услышал какой-то крик, брошенный ему в спину. Он почувствовал толчок сзади, от которого рухнул на колени, порезав руки о разбившиеся стаканы, и сверху на него градом обрушились удары. Завязавшаяся драка стала распространяться, словно лесной пожар, и Джеймс пополз прочь от бара, намереваясь добраться до Никки и увести ее в безопасное место. Решив, что она, должно быть, выбралась наружу, он, охваченный паническим страхом, поплелся к выходу.

Вывалившись на улицу, где шел дождь, он увидел стоящую у фонарного столба Никки и вздохнул с облегчением. Он пошел к ней под вой полицейских сирен, сжимая руки, чтобы остановить кровь, но не успел до нее дойти, как раздался голос:

– Это он, – парень в красной рубашке.