Лубянка и Кремль. Как мы снимали Хрущева

Однажды, договорившись о времени, он, всегда любивший точность, сильно опоздал. Я уже начал тревожиться, не случилось ли чего. Вдруг— является! Оказалось, задержался при «выяснении революционных отношений» с делегацией итальянцев: «Понимаешь, итальянцы думали, — бушевал Рауль, — что если они умеют громко говорить, то им удастся нас перекричать. Они не учли, что мы на Кубе тоже умеем кричать, даже побольше, чем они. Но чтобы выиграть в споре, крика мало — нужны аргументы, а их оказалось у них недостаточно!»

Накануне моей командировки с группой сотрудников КГБ в Ί965 году на Кубу Рауль приехал в Москву с супругой Виль-мой. Она тогда ждала третьего ребенка, и разговор вертелся вокруг того, кого же дарует им судьба. У них уже были две дочери, и Рауль мечтал о сыне. Мечта его сбылась. Мы с женой пригласили их на обед к себе домой, на Патриаршие пруды. Время провели замечательно.

Потом вместе летели на Кубу— через Мурманск и дальше без посадки: Северный полюс, вдоль берегов Канады и Америки до самой Гаваны.

Я летел полуофициально, потому имел паспорт на другую фамилию: на всякий случай, если вдруг случится вынужденная посадка где-нибудь в Америке или Канаде. Оставив имя и отчество без изменения, я придумал фамилию «Еленин» — от имени своей дочери. К счастью, долетели без приключений.

Вспоминая русское гостеприимство в Москве, Рауль и Вильма пригласили меня к себе отпробовать кубинскую кухню. Две их маленькие дочурки превратили мое пребывание у них в настоящий праздник, и я, пришедший к ним в качестве русского Деда Мороза, выступил в роли кубинского Деда Тепла, подарив им две большие куклы. Надо было видеть их восторг, когда они принимали подарки, которые по росту оказались больше их самих! Семья у Рауля великолепная, и я часто вспоминаю этих прекрасных людей.

Такие люди не бросаются дружбой, и никакие повороты судьбы не мешают им ее доказать. Когда Брежнев сослал меня на Украину, Рауль, второй по значимости на Кубе человек, всегда звонил мне, когда приезжал в Москву, а однажды, видимо, почувствовав, как мне плохо, просто приехал в Киев, несмотря на мое опальное положение. И мы (я — по личному разрешению Щербицкого!) здорово с ним посидели и проговорили всласть несколько часов.

Тогда, словно с намеком, Рауль подарил мне необычный письменный прибор, в котором ручки напоминают военные ракеты. И вот иногда за работой, в минуты передышки, я смотрел на них и думал, что еще рано списывать их со счета, пока есть на планете личности, делающие ставку на силу. Хороший подарок, чтобы не забывать, что люди, рисуя одной рукой мирные картины, другой подписывают решения о производстве нового, еще более страшного оружия…

На Кубе поселили нас в очень комфортабельном особнячке, расположенном почти на берегу океана. Однако мы приехали не купаться и греться на солнышке, а, по просьбе кубинских товарищей, передать опыт нашей работы и в заключение подготовить и подписать с министром внутренних дел и госбезопасности Рамиро Вальдесом соглашение по нашим общим делам, связанным с разведывательно-контрраз-ведывательными операциями. Ведущие советские чекисты читали специальные лекции и проводили практические занятия с кубинцами, а также учили, как грамотно и надежно организовать деятельность аппарата госбезопасности и внутренних дел.

В качестве «наглядного пособия» я привез и показал им обстоятельный фильм по обезвреживанию предателя Пеньковского. Даже Фидель Кастро с интересом вникал во все подробности этого дела и все советовал Вальдесу и его молодой команде постараться максимально использовать наше пребывание на Кубе, чтобы овладеть нашими навыками и умением, взять их на вооружение.

Надо сказать, что первое знакомство с Фиделем Кастро произошло у меня еще в Москве, однако никаких бесед тогда не было. Настоящее знакомство, которое оставило во мне неизгладимый след и заставило навсегда влюбиться в народ Острова Свободы и его вождя, произошло именно на Кубе. Это были конфиденциальные и просто дружеские разговоры, и каждая встреча приоткрывала все новые грани этого необыкновенного человека, добавляла новые черточки к познанию его характера, вызывая громадное уважение и преклонение перед этой могучей и удивительной личностью.

Помню, первое, что меня поразило, — у Фиделя Кастро не было своего официального кабинета, как это принято у государственных деятелей всего мира. И привычки не было принимать людей в «своем» кабинете. Обычно он приезжал сам к тому, кто в этом действительно, по его мнению, нуждался. Его рабочим кабинетом становился кабинет того руководителя, к которому он являлся, чтобы лично ознакомиться с ходом дела и, если надо, тут же принять необходимые меры. Это было тем более поразительным, что у всех остальных политических руководителей Кубы рабочие кабинеты должны были быть в обязательном порядке. Я часто бывал в кабинетах у первых лиц: у Рауля, у президента Освальда Дортикоса, у своего коллеги Рамиро Вальдеса, у других, но так и не увидел, чтобы Фидель Кастро обзавелся собственной резиденцией.