Лубянка и Кремль. Как мы снимали Хрущева

Я довольно часто бывал в Польше. Там мы заключали договоры и соглашения, которыми оформляли нашу последующую деятельность. Поляки, правда, нарушали по мелочи эти договоренности, но на крупные нарушения не шли, опасаясь скандала на партийном и государственном уровне. Хотя что считать «мелкими» нарушениями?..

Представители КГБ были при министерствах внутренних дел каждого из наших союзников, и наоборот. Им был обеспечен доступ к министрам в странах их пребывания, равно как и контакты с другими ведущими представителями ведомства. Используя различную связь с Москвой, наши люди в странах содружества могли консультироваться по отдельным повседневным проблемам специального характера. Это могло касаться и оперативных материалов, необходимых для успешного противодействия агентурным акциям разведок западных стран.

Прямые рабочие контакты рядовых разведчиков или каких-либо иных работников соответствующего ведомства в социалистических странах с нашей стороны, не приветствовались, а то и вовсе были запрещены. Согласно действовавшим правилам все чекисты обязаны были соблюдать служебную субординацию и передавать свои материалы своему непосредственному начальнику. В центральный аппарат КГБ те или иные сведения поступали лишь от руководства соответствующей службы. Нарушение этого порядка могло привести к провалу той или иной акции, а в худшем случае поставить под угрозу весь отлаженный ход работы секретной службы.

В двустороннем договоре мы фиксировали намечаемые приоритеты на будущий календарный год. Эти задачи определялись сложившейся обстановкой и предполагаемым ходом событий в отдельных частях мира, важными политическими акциями, были связаны с расширением экономических интересов и множеством других моментов. А потом уже оставалось лишь следить за ходом событий и работать.

Как при повседневной работе в стране, так и при проведении политических акций за рубежом мы старались знакомить с проанализированной информацией только узкий круг людей и только из спецслужбы той страны, которой это касалось. Мы не проводили совместных совещаний министров внутренних дел всех социалистических стран. Это давало возможность более откровенно и конкретно решать оперативные вопросы с каждой спецслужбой в отдельности с учетом политической обстановки, географического расположения и сохранения секретности проводимых акций. И если нам приходилось встречаться на высшем уровне втроем, то дело должно было идти о взаимодействии высшей важности; это могло, например, касаться интересов секретных служб ГДР и Чехословакии или ГДР и Польши в Западной Германии. Однако число таких встреч можно было сосчитать по пальцам одной руки.

Каждый из нас старался сделать все, что было в его силах. Поэтому скрупулезного деления территории не существовало. Однако было ясно, что в результате исторического развития, культурных различий некоторые разведки на определенных территориях имели больше шансов на успех, чем остальные.

Защищая свою Родину, равно как венгры, поляки, немцы, чехи или кубинцы, мы старались прежде всего обнаружить недружественные тенденции, направленные против наших стран. Они отражались как в позициях известных политиков, так и в планах идеологических диверсий, реализовывавшихся через радиостанции, подстрекательскую литературу и иные формы воздействия на широкие слои населения. Умение обнаружить, какого рода провокация готовится другой стороной, всегда более ценно и эффективно, чем оборонительные залпы после того, как пропагандистские выстрелы с той стороны уже сделаны и ущерб нанесен.

Разведкой высшей пробы после КГБ в восточном блоке стали считать секретную службу Германской Демократической Республики. Главной ее целью, понятно, была соседняя Федеративная Республика Германии. Именно на ней было сосредоточено внимание разведчиков ГДР, которыми руководили министр внутренних дел ЭрихМильке и его подчиненный, начальник самой разведки Маркус Вольф. И не только из-за общности языка и традиций, но и жизненно важных интересов страны, задачи сохранения самого существования на немецкой земле первого государства рабочих. Большая заслуга в разоблачении многих операций, готовившихся на западногерманской территории, по праву принадлежит Мильке и Вольфу.

В начале шестидесятых годов о разведывательной деятельности Бонна известно было еще мало. Официальная ФРГ отрицала, что у ее Комиссии по защите конституции есть еще и особые шпионские интересы. И военный шпионаж ФРГ держался в величайшем секрете.

В последующем, благодаря мастерству наших людей, а также людей Вольфа, нам удалось многое разузнать. Как и с другими разведками стран НАТО, мы со службой Гелена вступили в лобовой бой. Никакой маскировки под охраной закона, никаких объявлений о ложных задачах— мы схватились друг с другом как настоящие, четко определенные неприятели и бились как на внутренней, так и на международной арене.