Лучшее средство от любви

— О, конечно важна! Тебе же совершенно плевать на то, что составляет мою жизнь, ты считаешь себя как раз достаточно значимым, чтобы явиться и велеть мне собираться. Потому что твоя жизнь там. Значит, все, Поля, вставай и поехали! Я не наигрался в тебя, очевидно, поэтому побудь-ка ты пока под боком! А как надоест, купишь мне билет обратно? Уходи, Марк.

— Полька, чего у тебя двери настежь? — крикнул Тима из прихожей. — Блин, а тапки мои где?

— Тапки, значит? — задрал золотистую бровь Зарицкий и кровожадно оскалился. Я рыпнулась, но он жестко, почти до боли сжал мои колени ладонями, открывая перед собой еще больше.

— Это что… что здесь, на хрен, происходит? — зарычал появившийся в дверном проеме бывший друг, он же предмет глупых воздыханий.

— А сколько лет у нас мальчугану, что ему пояснения нужны? — с ухмылкой спросил Марк, отпуская меня и поднимаясь.

— Что, простите? — набычился мой многолетний кумир.

— Тим, ты немного не вовремя, — ответила я, вставая и все еще придерживая под рубашкой Зарика.

— Ти-и-им, — протянул уже откровенно насмешливо Марк. — Так вот ты какой — питерский северный олень.

— Кто?

— Блин, он что-то медленно всасывает, да? — ехидно поинтересовался обладатель чересчур подвижного во всех смыслах языка. — Олень. Животное такое, с рогами ветвистыми. Красивая штука, но, бывает, в дверь мешает проходить. Цепляется. А в постели так вообще жуть как неудобно.

— Марк! — предупреждающе зыркнула на болтуна, но кто бы внял моему предупреждению.

— Вы кто такой и что за скабрезные намеки себе тут позволяете?

— Скабрезные? — Марк пошурудил пальцем в ухе, как будто ему вода туда попала. — Прям знакомое что-то, а, Белоснежка? И я разве намекал на что-то? Вроде все прямо, в лоб, без обиняков. Юноша, ты прервал нашу замечательную прелюдию, ввалившись к моей девушке самым беспардонным образом, а это очень-очень нас с ней расстраивает, учитывая, что мы не тра… не занимались любовью аж три недели. Так что разворачивай лыжи и покинь чужую территорию.

— Зарицкий! — От раздражения его борзостью у меня прорезался командный рык.

— Что? — изобразил недоумение главный соблазнитель всея Сейшел.

— Ты обнаглел совсем.

— Да в каком это месте, рыбка моя?

— Полина, кто этот вульгарный тип и что он несет о тебе! — В голосе Тима появились какие-то противные панически-визгливые нотки, и я невольно скривилась. Господи, сколько лет он мне был как музыка и образец мужественности, сутками бы слушала, а сейчас аж уши режет.

— Тим, ты бы на мою девушку голос не повышал. И тон поумерил бы, а то можно упасть и внезапно уснуть прямо на полу. А проснуться без зубов, — Марк нарочно сказал это гораздо тише прежнего, и от этого у меня повсюду опять мурашки кинулись топтать все пристойные и не очень места.

— Да ты вообще попутал, угрожать мне, пижон! — Тон Тим действительно резко поменял, темнея лицом от гнева.

Так, ну мне тут еще не хватало разбитых носов и вышибленных зубов. Оно, естественно, мечта идиотки пубертатного периода, чтобы парни из-за нее в кровь бились, но я-то взрослая женщина и обойдусь без этого экстрима. Да и мебель с посудой мне как родные.

— Прекрати, — встала я между мужчинами. — Оба прекратите. И шли бы отсюда. Тоже оба.

— А я сюда через полмира летел не для того, чтобы без тебя уходить, — все так же тихо и нарочито спокойно сказал Зарицкий. — Климат тут — говно, но потерплю, не поломаюсь, Белоснежка.

Тимур же в противоположность пытался звучать громко и грозно, но выглядело это все более жалко и раздражающе с каждой секундой.

— Прекрати звать так мою невесту!

— Да с какого перепугу я тебе невеста, Тима? — не выдержав, взорвалась я. — Ты сделал мне предложение — я отказалась. — И не будем озвучивать при всяких лишних ушах, насколько унизительным было это предложение само по себе. — Все, на этом и закончили.

— Ничего подобного! — шагнул ближе самоуверенный идиот. — Ты не в себе, Поля. Я знаю тебя, как самого себя. — Ни черта, ты только и видел исключительно себя, отражающимся в моих раскрытых в вечном слепом восхищении глазах, вот и решил, что меня вроде как и нет, все ты и твое обо мне представление. — Моя Полина никогда не отказала бы мне. Моя Полина меня любила без памяти! Моя Поли…

Молниеносный удар в челюсть оказался таким точным и мощным, что не только оборвал Тима на полуслове, но и погасил свет в его голове. Мой теперь уже совершенно окончательно бывший друг начал заваливаться вперед, я, взвизгнув, кинулась ему на помощь. Зарик с глухим стуком плюхнулся на пол, а Марк опередил меня, успев поймать у самого пола падающее тело моей безнадежной и беспонтовой любви.

— Я тоже люблю поболтать, но задолбал, ей-богу! — сказал Марк, неотрывно пялясь на прозрачную силиконовую копию собственного дружка у наших ног. — Ты вот стой, где стоишь, Белоснежка, я вернусь через пару секунд, и ты мне еще разок расскажешь про курортные мечты, которые умные независимые женщины не увозят с собой в повседневность. Ни-ни, вы шо!