Луна. История будущего

Люди упали с обрыва истории и оказались в новом месте. Центральный компьютер, который, подобно Майку, управляет системами жизнеобеспечения и, также подобно Майку, вмешивается в жизни желательным и нежелательным образом, видит это так: они выходят на новую ступень эволюции, как двоякодышащие рыбы на стальном пляже собственного изобретения. Это аллюзия на сделанное Вернером фон Брауном сравнение момента, когда нога человека впервые коснулась Луны, с моментом, когда первые тетраподы, предки всех рептилий, птиц и млекопитающих, вышли из моря на сушу. Варли говорит нам, что дело не в Луне. Отныне люди развиваются в среде,

«вышли за пределы, поставленные творцом для жителей Земли»

которая не просто достижима с помощью технологий, а соткана из технологий. Будущее не в механизмах движения, а в механизмах информации, трансформации и симуляции.

Было время, когда Луна символизировала единственное место, куда могут долететь ракеты, и выступала в качестве образа будущего. Такой она представала в научной фантастике и такой стала в ходе программы «Аполлон». Теперь она кажется в лучшем случае лишь одним из множества вариантов будущего, причем слегка устаревшим. Стремление к космической экспансии по-прежнему будоражит многие души и, возможно, еще сыграет роль в грядущие века. Однако сегодня будущее больше к нему не сводится. Многие считают, что вместо этого в будущем нас ждут более мощные компьютерные симуляции в более суровых климатических условиях, или выход на новый уровень (а может, и к роковому концу) с помощью искусственного интеллекта, или просто продолжение того, что наблюдается сегодня.

На описываемой Варли Луне симуляций господствующее положение занимают пещеры, пусть и не безграничные, однако гораздо более просторные, чем крупнейшие лавовые трубки. Высотой в несколько километров и шириной в несколько десятков километров, они вырыты с помощью ядерной взрывчатки. Их называют диснейлендами. Внутри них с помощью огромных ландшафтных диорам сформированы определенные земные среды, например кенийская саванна или леса тихоокеанского северо-запада,

архипелаг глубокомыслия и бурного веселья из фантастических рассказов

населенные всевозможными животными и имеющие собственные погодные системы, которые порой отрегулированы особым образом для пущей художественной выразительности. В этом торжестве антропоцена живут реконструкторы, которые используют технологии и исполняют обычаи определенных мест и времен, получая наказания за любые анахронизмы. На Луне диснейлендов остро ощущается горечь утраты — в некоторых рассказах поселенцы не могут жить на стороне, повернутой к Земле, и видеть мир, который навсегда останется, но никогда больше не будет их домом, — но в то же время чувствуется и радость восстановления и нескончаемого праздника. На поверхности есть даже диснейленд Луны — такой, какой она должна была быть, с пологими холмами, расселинами и скалами, прямо как на рисунках Боунстелла.

Размах диснейлендов может показаться маловероятным, но идея создания моделируемых сред для скрашивания лунной жизни представляется вполне правдоподобной, а может, даже необходимой и блестящей. Никто не хочет испытать того, что может принести отсутствие подобной стимуляции. Кокелл отмечает:

Визуально Луна представляет собой серую пустошь… Нет ни шелестящих листвой ветров, ни журчащих среди камней рек, ни кричащих животных — в звуковом отношении [лунная] среда тоже пустынна. О долгосрочном влиянии визуальных, обонятельных и звуковых лишений на человеческую психологию пока можно только гадать, но такие чувственные ограничения не могут идти на пользу психическому здоровью человека при его любви к разнообразию опыта. Люди неотвратимо становятся рабами бледного, конформистского мировоззрения, а в итоге и рабами тирании.

Моделируемое развлекательное разнообразие стало бы противоположностью гражданской утопии Хайнлайна — обществом, живущим в равновесии с суровой средой, сформировавшей его и непригодной для притворства. Все это фальшивка, ностальгия. Но, возможно, без этого не обойтись.