Магда Нахман. Художник в изгнании

Видимо, Магда, всегда чуткая и сострадательная, нашла в Ачарии одинокого, больного и неправильно понятого человека, который действительно в ней нуждался. До знакомства с Ачарией в письмах Юлии в 1919 и 1920 годах Магда писала, что страстно желает быть нужной другому человеку:

Вообще у меня нет чувства окончательной необходимости в этом мире. Ведь все-таки я никому так не нужна, как ты нужна К. В. или он тебе. Конечно, я маме нужна, но это все-таки не окончательная связанность. Эта связанность родовая, а не по выбору[414].

И конечно, отношения Магды с Носковым складывались в первую очередь из-за ее желания быть нужной ему.

Документы британской разведки говорят нам, что Магда поддерживала и себя, и своего мужа своим творчеством («его жена зарабатывает немного живописью»)[415]. Кто покупал ее картины? Где они сейчас? Каковы были отношения Магды с русскими, индийскими и немецкими общинами?

Русская эмиграция была в значительной степени обособленным миром, мало смешивавшимся с немецким населением. Поначалу многие эмигранты считали, что большевики не останутся у власти надолго. Они направляли свои силы на поддержку русского языка и культуры, давали детям русское образование и были готовы вернуться домой в любой момент. Многие знали немецкий весьма посредственно и не были заинтересованы в его изучении, поскольку знание языка не было необходимо для их устремлений.

Вряд ли Магда была среди тех, кто готовился в скором времени вернуться к прежней жизни. Она, скорее всего, разделяла антагонизм мужа по отношению к большевикам и его убеждение, что Ленина и его режим не так легко отстранить от власти. В письме к Рейснеру Ачария писал, что и он, и Магда вздохнули с облегчением, оказавшись за пределами России, где он смог говорить правду о большевиках.

Нет никаких оснований считать, что Магда оказывала помощь мужу в его политической деятельности или что она активно участвовала в политическом брожении в эмигрантской общине. Как отмечается в сообщениях британской разведки: «его жена <Магда> политикой не интересуется; она озабочена только искусством»[416]. Но отсутствие политической активности не было препятствием для дружеских отношений со знакомыми мужа, о чем свидетельствует письмо Рут Фишер (1947), бывшей немецкой коммунистки, жившей в Берлине в 1920-е годы и, как и Ачария, в конечном итоге осудившей советский коммунизм. Письмо было адресовано Ачарии от имени Фишер неким «К. Р.», который добавил следующее: «Я надеюсь, что Магда в добром здравии и хорошем настроении и как всегда занимается живописью. Пришлите, пожалуйста, фотографии ее работ»[417].

Эмигрантская община из России была далеко не однородной. Самые многочисленные группы составляли этнически русские, русские немецкого происхождения и евреи. Тем, кто относился к двум последним категориям, было легче общаться с местным населением: русские немцы разделяли языковые и культурные симпатии с уроженцами Германии, а многие русские евреи устанавливали связи с немецкой еврейской общиной. Магда принадлежала к обеим группам. Ее немецкий был так же хорош, как и ее русский. Ее знание немецкой культуры было глубоким. Во многих письмах к Юлии она упоминает Гёте и Ницше как своих учителей и дорогих друзей. Она знала произведения Гейне и серьезно изучала труды Рудольфа Штейнера. Неудивительно, что ее персональная выставка 1928 года проходила в галерее, которая не специализировалась на русском искусстве, и что она иллюстрировала книги немецко-еврейского издательства.

Многие художники, музыканты и даже некоторые актеры и театральные режиссеры, которые в начале 1920-х годов приезжали из России в столицу Германии, преодолевали языковой барьер и привлекали внимание своих немецких коллег и широкой публики. Рассказывая о своих годах в Берлине, Николай Набоков, чья мать была из русских немцев, упоминает многих немцев, с которыми познакомился и подружился. Русский театр эмигрантского кабаре «Синяя птица», который процветал с 1921 по 1937 год, привлекал немецких актеров и режиссеров и немецкую публику. Многие русские художники-эмигранты в Берлине – Василий Кандинский, Алексей Явленский, Марианна Веревкина и многие другие – учились до революции в немецких художественных школах и затем долгое время жили в Германии. Соответственно, они имели прочные связи с немецким миром искусств. И конечно, для оценки произведений изобразительного искусства не существует языкового барьера, который существовал для писателей. Работы русских художников выставлялись в галереях вместе с работами других европейских мастеров.