Магда Нахман. Художник в изгнании

Человек, у которого есть чувство красок, счастлив в счастливом мире, где проливной дождь – не предвестник насморка, а прекрасный перелив на асфальте, и где на ничтожнейшем предмете обихода горит обольстительный блик. У г-жи Нахман-Ачария это чувство есть, и она умеет им пользоваться полностью. Мне особенно понравились две натюрморт: прозрачного стекла бутыль, вся пронизанная светом, и гроздь синего винограда, подернутого драгоценной поволокой. Превосходны также некоторые портреты, – женщина в черной косынке на фоне северного ландшафта, дымчато-зеленый толстолицый Будда, худой индус в профиль. Очень приятная выставка, лишний раз доказывающая, как высоко стоит русская живопись[421].

Магду познакомила с Набоковыми ее подруга Анна Фейгина, пианистка, выпускница Санкт-Петербургской консерватории и двоюродная сестра жены писателя Веры. Магда иногда мимолетно появляется в биографиях Набокова. Первый биограф Набокова, Эндрю Филд, со слов писателя, называет Магду Нахман «другом семьи»: «Набоковы говорили мне о ней как о чрезвычайно чутком человеке»[422]. Филд также упоминает, что в 1933 году Магда брала для Набокова книги из библиотеки, когда он был болен. Набоков пишет о том же в письме к жене: «Встретил, например, Р. de Reul, книгу которого о Swinburne я хорошо помнил (Магда приносила, когда я был болен)»[423]. В одном из своих писем Набоков также мимоходом упоминает Ачарию: «Ходасевич похож на обезьяну или даже на Ачария, и тоже такие индусские движения…»[424]. Из этих случайных упоминаний Магды и Ачарии понятно, что они были своими для домашних Набокова. Во время болезни Набоков начал подготовку к созданию одного из главных романов своего русского периода, «Дара». Более поздний биограф Набокова Брайан Бойд пишет, что

Магда Нахман-Ачария… приносила из государственной библиотеки один за другим тома Чернышевского и толстенные книги русских путешественников – Миклухо-Маклая, великого князя Михаила Александровича и конечно же Николая Пржевальского и Григория Грум-Гржимайло – с отчетами об экспедициях в Среднюю Азию[425].

Примерно в то же время Магда написала пастельные портреты Владимира, Веры и матери Владимира Елены Ивановны. Работа Магды – один из двух известных портретов писателя периода его берлинской жизни (рис. 36)[426]. Вот что пишет Эндрю Филд о портрете:

Портрет имеет две яркие особенности. Набоков, кажется влажным на картине, как будто он только что вышел из воды, и не только потому, что его волосы откинуты назад и лежат очень близко к голове. Это, конечно, вопрос стиля, и в других индийских картинах [Нахман], которые я видел, можно наблюдать ту же застенчивость или некую неловкость ее моделей. Такой стиль вполне подходит характеру Набокова. Другая особенность вытекает из самой личности Набокова: он смотрит на нас с картины не только как человек, который точно знает, кто он и чего может достигнуть, а также чего уже достиг. Он еще молод, но он обладает особой верой в себя. Снимки этого периода, в основном с опущенными плечами и терпеливой улыбкой, не схватывают этого качества его личности с той же отчетливостью, что работа Магды Нахман-Ачарии[427].