Магия разума: как использовать возможности мозга, чтобы воплотить мечты в реальность

Как сильно отличались эти далекие воспоминания от тишины, полной обиды. Это чувство воцарилось между нами, пока мы все больше отдалялись друг от друга. Я вздрогнул при воспоминании о болезненном отсутствии близости между нами в конце и о том, как брал дополнительные операции и использовал долгий рабочий день как предлог, чтобы не пытаться восстановить потерянную между нами связь. Однажды жена сказала: «Я тебя больше не знаю».

Я оказался у комнаты дочери с ее кроватью и другой мебелью и подумал о ребенке и обо всем, что связано с этим домом. Вспомнилось, как дочь, уходя, сказала: «Я не буду скучать по этому месту». Сначала я не понял, что она имела в виду, но позднее до меня дошло, что ее чувства были результатом реальности моих отношений с ее матерью. Каким-то образом я начал жить вдали от собственной жизни. Даже в разгар семейного благополучия мои мысли были в другом месте: они либо возвращались к болезненным или идеализированным воспоминаниям о прошлом, либо устремлялись к будущему, к следующей финансовой вехе, очередной операции и блестящему моменту достижения запланированного успеха. В процессе я забывал наслаждаться тем, что имею, и поддерживать связь с людьми, с которыми хотел построить будущее.

Пока я проходил сначала через формальную, а затем и через неформальную гостиные, в моем сознании прокручивалось слайд-шоу уже законченной жизни. Я подошел к кабинету с величественным темно-синим креслом с медными заклепками. В нем я пил портвейн и курил сигары из своего хьюмидора, купленного на аукционе некоммерческой организации «Старшие братья и старшие сестры Америки», для которой организовывал мероприятия. Мое имя было выгравировано на табличке сверху. Когда я сидел в кресле и смотрел на табличку, доставая сигару, чувствовал себя важным. Я снова сел в это кресло и провел пальцами по табличке. Теперь не было ни важности, ни могущества. Я ощущал себя маленьким.

Сейчас дом казался мне нелепым и вычурным. Комнаты были огромными, раздутыми от горячего воздуха, но полными пустоты. Я словно стал миниатюрным человеком, бродившим по кукольному дому с кучей ненужных украшений. Мебель, как ни странно, казалась неосновательной. Из глубины души всплыло чувственное воспоминание о детстве. Бедность – это парадокс: с одной стороны, воздух так тяжел, что может показаться неизбежным бременем, но с другой все ощущается каким-то легким, словно его вот-вот сдует.

Я так усердно работал над созданием крепкого фундамента для своей семьи, потому что мой собственный разрушали слишком часто.

Для меня не было ничего более унизительного, чем выселение из собственного дома. Помощник шерифа пришел к нам с приказом о выселении. Вещи выставили на тротуар. Соседи смотрели на нас с любопытством или сожалением, и я подумал: «Надеюсь, мама найдет, где остановиться». Помню, как я сидел на диване у обочины со всеми вещами и мамой рядом. К тому времени сестра уже съехала, а брата не было дома. Он всегда уходил в такие моменты, возможно, желая защитить себя и не испытывать смущение и стыд перед соседями.

Мама обняла меня и сказала: «Все в порядке, сынок. У нас все будет хорошо. Мы найдем место».

В детстве я пробирался в комнату старшего брата, когда его не было дома, и пролистывал старые выпуски Architectural Digest, найденных мной в кипах книг и журналов, которые он собирал для творческого вдохновения. Брат был потрясающим художником и всегда находил различные сокровища, разжигавшие в нем творческую искру. Видя дом, детали которого казались мне особенно уютными или драматичными, например балкон с видом на море или большой камин для теплых семейных посиделок, я тайно вырывал страницу. Ею я дополнял свою коллекцию, которую хранил в зеленой картонной папке в ящике для носков. Конечно, это были журналы 60-х и начала 70-х, когда образ идеальной американской семьи безжалостно царил в моем детском воображении. Тем не менее за несколько лет я собрал целый архив архитектурных деталей. Когда Рут попросила меня представить дом своей мечты, у меня уже был огромный запас воспоминаний, на который я мог опереться.

В моем сознании сформировался образ, как я стою на балконе особняка в стиле Кейп-Код с видом на темно-синие волны водоема. Ночь за ночью я представлял себя там, чувствуя покалывание морского бриза на щеках и вкус соли на языке. Я смотрел в глубины кружащихся волн. Вообще, я переживал эту сцену настолько живо и так полно задействовал все свои чувства, что когда действительно оказался на балконе своего особняка в стиле Кейп-Код, стоящего на обрыве с видом на залив Ньюпорт, практически не удивился. Точнее говоря, мой мозг адаптировался и воспринял этот опыт с успокаивающим ощущением чего-то знакомого.