Макото Синкай. Чувственные миры гениального японского аниматора

Три года спустя «Голос далекой звезды» многое почерпнет из этих отношений между миром и любовью, возьмет на вооружение основы, но слегка их переиначит, чтобы сказать кое-что другое. В последовательности воспоминаний, о которой мы говорили ранее, есть сцена, настолько же невинная, насколько и прекрасная. Во время дождя Микако и Нобору на одном велосипеде пересекают небольшой зеленый провал на лестнице. На заднем плане, на фоне света, они – две крошечные тени, просто проезжающие мимо, и если они находятся в центре экрана, то остальное пространство занимает мир: побитые дождем ступени, темно-синее небо и густая листва деревьев. Эта сцена важна только потому, что она создает воображаемый мир, который расширит следующая. Крупные планы мокрых ботинок и кадры автобусной остановки, где двое подростков укрываются, пока не прекратится дождь, и разговаривают о кэндо. В этом читается идея убежища и комфорта, чувствуется близость, нежность, а через экран почти ощущается запах асфальта с нотками мокрого дерева. Но все это, как и двое подростков на велосипеде в просвете между зеленью, – мимолетно, вот-вот исчезнет, оставив после ливня лишь пустой мир. Мы никогда не увидим их лица на автобусной остановке, в лучшем случае – их силуэты, в худшем – бесплотные голоса, которые находятся на грани исчезновения. Возможно, в этом и заключается смысл поездов (автобусов и другого транспорта), которыми наполнена часть фильма, посвященная воспоминаниям Микако: движение, уносящее их прочь, бег вперед, в пустой мир. К одиночеству. И снова Синкай создает целую вселенную из чувств героев.

В этом и заключается особенность или, по крайней мере, сила кинематографа Синкая. Хотя он в основе своей романтичен и сосредоточен на микрокосмосе героев, упивающихся друг другом, их эмоции настолько сильны, что отражаются на окружающем их мире. Так, в «Голосе» космос, каким его представляет Синкай, не так страшен: весь бледно-зеленый и оранжевый, заменяющий глубокий синий и пунцовый цвет Земли, он отвечает определенной эстетической логике, и в нем с его огромными городами и руинами есть что-то завораживающее. Но, как и Земля, это пустое пространство, раздавленное небом. Когда Микако рассказывает о нем и своей жизни в нем, нам рисуют мир, попавший в паразитическое поле войны, так же и Земля попала в паразитическое поле космоса. Когда героиня описывает красоту Юпитера, огромный взрыв служит напоминанием о трудностях ее жизни, а первая космическая сцена открывается боем, напоминающим «Евангелион». Другими словами, пространство в «Голосе» – это совокупность опыта и взглядов Микако. Холст, где постепенно проявляются детали и ощущения ее жизни.

Множественные сюжеты Синкая

Ранее мы уже упоминали о том, что «Она и ее кот» снят с точки зрения Чоби. Очевидно, это в значительной степени позволяет Синкаю передать ощущения своих персонажей в мире: он выбирает субъективный взгляд, который стремится передать скорее чувства и впечатления, а не объективную реальность. В сущности, этот прием стал наследием «Иных миров», где режиссер тоже избрал взгляд мужского персонажа на события. Это становится понятно по серии из пяти кадров, один из них – ракурс, показывающий героиню с обнаженной грудью над ее любовником, чьими глазами и стала камера. Вообще, эта серия – очень яркий момент: переплетения пары рук, внезапно складывающихся, словно в любовном объятии, кадр обнаженной женщины, кадр-подушка с солифлором, еще один кадр, снятый под низким углом в душе, вставной кадр стола для завтрака – длится едва ли две секунды. Эта сцена вызывает массу вопросов. Конечно, есть факты: герои на экране – пара, которая, вероятно, только что занималась сексом, а после принимает душ и завтракает. Но режиссура этого эпизода дарит нам больше информации: в относительно темном фильме яркость крупного плана двух сцепленных рук придает сцене особый оттенок, будто это драгоценный момент – возможно, вспышка воспоминаний, более яркая, чем остальные. След, отпечатавшийся в памяти рассказчика. Мы узнаем, что он смотрел на героиню в первой сцене, и именно через его взгляд мы воспринимаем ее, томно растянувшуюся перед вентилятором. Это делает фильм чрезвычайно интимным, что, несмотря на субъективную операторскую работу, не так заметно в последующих работах.