Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Однако их связь с Литвиновым тоже никто не мог доказать. Важно и то, что во время скитаний по Парижу Литвинов и его спутница смогли избавиться от большей части компрометирующих их банкнот, оставив лишь четыре – чтобы не умереть с голоду в Англии.

Гартинг, явно приунывший, 16 января доносил начальству: «Что касается арестованного в Париже Меера Валлаха, то представителем министерства внутренних дел сообщены были все сведения о нем французскому правительству, которое, однако, вопреки энергичной деятельности парижской полиции, признало для себя целесообразным сделать распоряжение об освобождении Валлаха из-под стражи»[137]. А тут еще 19 января лидер левых социалистов Жан Жорес обратился в газете «Юманите» к правительству с требованием немедленно освободить обоих арестованных. Нелюбовь к царскому правительству и сочувствие к революционерам были широко распространены во французском обществе, и власти пришлось это учитывать. Уже 21 января чиновники префектуры привезли в тюрьмы Санте и Сен-Лазар распоряжение об освобождении месье Литвинова и мадемуазель Ямпольской и их высылке из Франции.

Литвинов удивился, узнав, что его подруга (некоторые авторы даже называют ее гражданской женой), не посоветовавшись с ним, пожелала выехать в Бельгию. На этом их роман завершился, а уже через год Фанни-Фрида вернулась в Россию. Там она переводила медицинскую литературу, а после революции работала в Ленинграде глазным врачом. Замуж она так и не вышла и жила с семьей своей сестры Ревекки Шницер. Ее дальнейшая судьба неизвестна, но дотошные краеведы нашли в Нижнем Новгороде могилу некоей Фриды Юльевны Ямпольской (1893–1973). Возможно, это редкое сочетание имени и фамилии относилось именно к спутнице Литвинова, но ее дата рождения отличается от подлинной на 12 лет, и речь может идти о простом совпадении.

Что касается самого Литвинова, то он при освобождении заявил, что хочет выехать в Англию, но не может, поскольку не имеет денег на дорогу и должен их заработать. Французский закон предусматривал такую возможность, но у желания была и другая причина. У нашего героя отсутствовали документы на фамилию Литвинов, которую он назвал при аресте, а поддельный паспорт он выбросил вместе с деньгами или оставил в руках полиции. Ему требовалось добыть не только деньги, но и новые документы, иначе на английском берегу его вполне могла ждать высылка обратно. По словам З. Шейниса, «Литвинов устроился на работу в сапожную мастерскую, две недели чинил туфли и ботинки парижанам, заработал кое-какую сумму и даже успел сделать себе в частной клинике небольшую хирургическую операцию»[138]. Попутно он сумел раздобыть – возможно, у своего жившего в Германии брата – тот самый паспорт на имя Давида Финкельштейна, с которым 3 февраля 1908 года сошел на берег в Дувре.

Почему он решил отправиться именно в Англию? Из тех стран, с которыми он был знаком, Франция и Германия были для него закрыты, как, естественно, и Россия. Конечно, оставалась Швейцария, где после подавления революции обосновалась большая русская колония. Литвинов мог вернуться к прежней жизни революционера в изгнании, но ему до смерти надоели мелкие эмигрантские дрязги и вечные споры на темы «что делать» и «кто виноват». Он привык к активности, невозможной в маленькой стране, где эмигранты были изолированы от местного общества. В Англии все было иначе – приезжие там могли добиться успеха независимо от происхождения. Ему было уже за тридцать, он не имел ни дома, ни семьи, ни работы, и Англия казалась лучшим местом, чтобы начать жизнь сначала.

Нечто подобное случилось и с его товарищем (но не другом) Красиным. В марте он был арестован в Финляндии, но смог освободиться и покинул империю. Разругавшись с Лениным и другими большевиками, он уехал от них в Германию, где занял высокий пост в компании «Сименс-Шуккерт». О революции он надолго забыл, о прежних товарищах отзывался с нескрываемым раздражением. Понадобилось множество событий, радикально изменивших судьбу России, чтобы Красин и Литвинов снова оказались в одной стране и одной партии, вернувшись к прежнему общему делу – разрушению прежней жизни и строительству новой.

Глава четвертая Годы в Англии

Прибыв в Лондон, Литвинов оказался в крупнейшем в то время городе Европы, где древние традиции соединялись с новинками современной техники, а показная роскошь – с отвратительной нищетой. Столица Британской империи привечала приезжих со всех концов мира, в том числе из России. Еще в XIX веке здесь, в районе Уайтчепел, обосновалось многотысячное еврейское сообщество, но вливаться в него новоприбывший вовсе не планировал. Его больше привлекала община русских эмигрантов, основы которой заложил Александр Герцен. Мало кто из русских смог вписаться в местную среду, чаще они – как и в других странах – жили изолированно, общаясь в основном между собой. За свои прошлые визиты Литвинов познакомился с многими из них и усвоил полезные навыки местной жизни.