Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

При аресте за нарушение комендантского часа Волошина доставили к офицеру, которого он немного знал по коктебельской дачной колонии. «Мы его звали летом “Муж развратницы”. Это имя создалось оттого, что его жена, полная и нелепая блондинка, кому-то громко и несколько рисуясь говорила: “Ах, вы знаете, я такая развратница”». «Муж развратницы» сразу же узнал Волошина и освободил его, а затем другой офицер, присутствовавший при их встрече, предложил ему остановиться в его личной квартире. Найдя место и для ночлега «дамы», Волошин получил два пропуска для перемещения по улицам города и отправился забрать жену Маркса и проводить ее на эту квартиру, где она сразу же уснула. Между тем сам Волошин не лег спать, но остался, чтобы помочь хозяину перевязать рану, которую тот получил в бою, а потом и помочь ему лечь в постель. Наконец, спросив этого человека, как его зовут, он понял, что это та самая персона, от которой, как ему говорили охранники в поезде, зависит судьба Маркса. Однако стоило ему заикнуться о Марксе и его беде, как ему ответили: «Но знаете, с подобными господами у нас расправа короткая: пуля в затылок, и кончено…» [там же: 284, 285].

Ошарашенный этим ледяным ответом, пишет Волошин, он прекратил попытки убедить его в невиновности Маркса и прибег к другому методу – безмолвной молитве. «Это был мой старый, испытанный и безошибочный прием с большевиками». Это упоминание о молитве, редко встречающееся в автобиографических заметках Волошина, отражает религиозные чувства, которые он испытывал в данный период.

Не нужно, чтобы оппонент знал, что молитва направлена за него. <…> Молятся обычно за того, кому грозит расстрел. И это неверно: молиться надо за того… от кого исходит приказ о казни. Потому что из двух персонажей – убийцы и жертвы – в наибольшей опасности (моральной) находится именно палач, а совсем не жертва [там же: 285].

Эта безмолвная тактика, которая также свидетельствовала о дипломатичности Волошина, не ставшего агрессивно настаивать на своем, принесла свои плоды. Наконец офицер сказал:

Если вы хотите его спасти, то прежде всего вы не должны допускать, чтобы он попал в мои руки. Сейчас он сидит у коменданта. И это счастье, потому что, если бы он попал ко мне, то мои молодцы с ним тотчас расправились бы, не дождавшись меня. А теперь у вас есть большой козырь… [там же: 286].

Далее офицер объяснил, что только что получил приказ об отправке в Екатеринодар всех взятых в плен генералов и адмиралов, обвиняемых в сотрудничестве с большевиками. Он предложил (предоставив дополнительные документы и пропуска) посодействовать Волошину в том, чтобы Маркса не расстреляли в Керчи, а отправили на суд в Екатеринодар, что и было сделано на следующий день. Так Волошин вместе с Марксом и его женой отправился через разоренную войной сельскую местность в другой город.

Путешествие во многом продолжалось так же, как началось; все больше набираясь опыта ведения дел с белой военной администрацией, Волошин сумел получить все необходимые пропуска и билеты, и даже спальное купе в поезде, на котором везли Маркса. Чтобы добиться своего, он иногда использовал свою репутацию поэта (которую он укрепил благодаря возможности почитать вслух стихи о России по пути из Керчи в Новороссийск), иногда – старые связи, а в других случаях он пускал в ход свое обаяние и такт.