Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

В архиве Волошина множество подобных документов, датированных апрелем – июнем 1921 года. К сожалению, некоторые стали нечитабельными из-за воздействия воды или огня, но другие все еще можно разобрать, а содержание тех, которые прочитать невозможно, можно представить, опираясь на мемуары. Среди читабельных документов есть такие, которые удостоверяют и подтверждают полномочия Волошина как руководителя отделения литературного отдела Крымского Наркомпроса[154], организатора детских колоний в Коктебеле и Феодосийском уезде[155] и работника архива Феодосии и Феодосийского уезда[156]. Некоторые из нечитаемых документов могут относиться к деятельности Волошина в качестве преподавателя основанного большевиками практически сразу после их прихода федосийского Народного университета, который возглавил Вересаев. Вересаев позаботился о том, чтобы его друг Волошин получил должность преподавателя искусства Возрождения и читал лекции красноармейцам. Вся эта деятельность помогла Волошину выжить, расширить свои контакты с представителями власти и получить право на паек, который большевики выдавали строго в соответствии с системой рангов, основанной на полезности человека для достижения целей большевиков[157]. Это был важный шаг в сторону решения проблемы голода для него лично.

Однако он заботился и о других. Со временем он начал искать способы помочь другим страдавшим от голода и лишений, особенно друзьям из числа литераторов и художников. Впрочем, в то время ресурсы в Крыму были слишком скудны, чтобы можно было помочь голодающему и нищенствующему населению за счет связей на местах. Чтобы достигнуть своей цели, Волошину требовалось использовать личные связи далеко за пределами местных границ – с одной стороны, на Западе, с другой – в Москве.

В начале 1920-х годов на Запад пришло известие о голоде в России, которое послужило импульсом для возглавленного Американской администрацией помощи (ARA) движения по отправке продовольствия в Россию. Благодаря связям Волошина и его репутации на Западе (как среди эмигрантов, так и среди европейцев, знавших его ранее) его дом стал центром распределения западной продовольственной помощи, отправляемой в Крым. Летом 1922 года он получил продовольственную посылку от лондонского Комитета помощи русской интеллигенции (по линии ARA), а также открытку с просьбой либо использовать эти продукты, либо передать их тем, кто в них нуждается. Затем в сентябре и еще раз в декабре того же года через ARA поступил небольшой объем пожертвований от таких объединений, как Благотворительный фонд Павловой, «Русский комитет во Франции» (Comite Russe en France, Париж) и Фонд помощи русским литераторам и ученым (Нью-Йорк), а также самой ARA. Пожертвования делали и частные лица; в числе жертвователей была Мария Цетлина – та самая Цетлина, у которой Волошин жил в Одессе и которая затем эмигрировала. Посылки ARA, каждая стоимостью десять долларов, содержали 49 фунтов муки, 25 фунтов риса, 10 фунтов сахара, 10 фунтов сала, 8 фунтов чая и 20 банок молока. Как получатель этих посылок Волошин лично отвечал за их распределение[158].

Разумеется, известие о голоде в Крыму достигло и Москвы, центра большевистской власти. Некоторые в Москве, в том числе нарком просвещения Луначарский, были сильно встревожены положением, в котором оказалась крымская интеллигенция. За несколько лет до революции пути Волошина и Луначарского пересеклись в Париже; должно быть, именно благодаря этому обстоятельству летом 1921 года они возобновили знакомство. Луначарский хотел, чтобы Волошин приехал в Москву с личным отчетом о положении в Крыму; в архиве Волошина хранится ряд документов, связанных с его «вызовом» в Москву Луначарским[159]. Однако Волошин еще не был готов к такой поездке. Копия его письма (на радость историкам, в это время Волошин начал сохранять подробные рукописные или напечатанные на машинке копии своих писем официальным лицам или организациям) свидетельствует о том, что в августе 1921 года он послал ответ Луначарскому, сообщая, что только теперь получил вызов, который, по-видимому, на три месяца застрял в Симферополе. Он писал, что скоро приедет, но в настоящее время не может отправиться в путь по причине собственного плохого самочувствия и болезни матери. При этом Волошин изложил в письме свое ви́дение ситуации. Он составил список писателей, проживающих в Коктебеле и Судаке, и сообщил, что все они находятся в тяжелом положении, что им не хватает еды и они много болеют, что у них мало шансов пережить зиму. Местные «власти» – Революционный комитет Крыма и Крымский Отдел народного просвещения – помогали всем, чем могли, но этой помощи не хватало: ему (Волошину), Вересаеву и еще одному жителю Коктебеля были обещаны «академические пайки», но пока обещание остается лишь на бумаге[160].

Рис. 15. Максимилиан Волошин с матерью, Е. О. Кириенко-Волошиной. Коктебель, 1922 год. Архив Вл. Купченко