Мальчики, вы звери

Фрейд предполагает, что маленький Человек-волк был соблазнен своей сестрой, но что при этом на более глубоком уровне у него имелись мазохистские фантазии по отношению к отцу. После колебаний между гипотезами совращения (травмы) и фантазии в анализе случая Человека-волка он приходит к третьей гипотезе, которая объединяет первые две: первосцена (Urszene)

[148]. Под первосценой имеется в виду сцена совокупления родителей, которую видит в реальности или воображает маленький ребенок и которую, не понимая ее значения, он интерпретирует для себя как сцену насилия. Это зрелище, пишет Фрейд, вызывает у него одновременно психическую травму и физическое возбуждение: еще ничего не зная о сексуальности, ребенок оказывается способным предвосхищать ее опыт. Наряду с мифом об убийстве отца первобытной орды гипотеза первосцены относится к наиболее спекулятивным, метафизическим областям фрейдовской теории, в которых граница между реальностью и фантазией размывается[149]

.

К первосцене Фрейда подводит толкование сновидения, которое приснилось Панкееву, предположительно, накануне его четвертого дня рождения. Кошмар, который, вероятно, и спровоцировал фобию животных, становится кульминацией анализа и ключом к психическому театру Человека-волка. Фрейд цитирует со слов пациента:

Мне приснилось, что вокруг ночь и я лежу в своей постели (моя кровать была обращена изножьем к окну, за окном стояли в ряд ореховые деревья. Помню, когда мне это снилось, была зима, зимняя ночь). Вдруг окно само открывается, и я в ужасе вижу, что на большом ореховом дереве за окном сидят белые волки. Штук шесть или семь. Они были совершенно белые и напоминали лисиц или овчарок, потому что хвосты у них были большие, как у лисиц, а уши стояли торчком, как у собак, когда они насторожатся. Мне стало очень страшно – наверное, оттого, что они меня сейчас съедят, – я закричал и проснулся[150].

Сон Панкеева. Приводится по: Фрейд З. Навязчивые состояния. С. 121

Вы спрóсите: каким образом на основании этого детского кошмара Фрейд умудряется прийти к выводу о том, что маленького сновидца травмировало зрелище полового акта родителей, которому он случайно стал свидетелем? Идея сама по себе, конечно, не слишком правдоподобная. Начнем с того, что в психоанализе Фрейда нет прямых путей – только обходные. Аналитик следует за потоком ассоциаций от явного содержания сновидения к латентному. Итак, анализ начинается с волков. Обычно волки серые и не лазают по деревьям. Их странный вид как будто на что-то намекает, но на что? Что хотят сказать волки? Фрейд задает все более конкретные вопросы: почему волки белые? Как они оказались на дереве? Сколько их? Он подробно останавливается на каждой детали и снабжает богатый ассоциативный материал, предоставляемый пациентом, собственными интерпретациями сексуального характера, главный мотив которых – страх перед отцом, во сне предстающим в качестве волка.

Белый цвет волков напоминает о больших стадах овец, за которыми мальчик часто наблюдал вместе с отцом в окрестностях их имения. Волки сидят на дереве – этот образ отсылает к сказке, которую ему рассказывал дед: один портной как-то раз поймал волка за хвост и оторвал его, а затем в лесу повстречал целую стаю волков; в ужасе он залез на дерево, но волки стали забираться друг на друга, чтобы дотянуться до него. С точки зрения Фрейда, волчьи хвосты – как оторванные, так и превратившиеся в удивительные пушистые лисьи хвосты – обозначают страх кастрации. Фольклор здесь играет довольно важную роль: психический театр Панкеева вдохновляется не только его личной семейной историей, но также общеевропейской культурной традицией, с которой он знакомится через различные тексты. Если придерживаться версии Фрейда, что маленький Человек-волк совершает переход от тотемизма к христианскому монотеизму, то монотеистическому неврозу навязчивости соответствует, разумеется, Библия, а более ранней тотемической фобии – сказки, особенно про волков, такие как «Красная Шапочка» или «Волк и семеро козлят». Последней уделяется особое внимание в связи с вопросом о числе волков.