Маньчжурия 1945: Война.Золото.Любовь

Нина расцвела внезапно в одну ночь, она настолько похорошела и стала женственной, что мама «Ниточки» успокоилась и даже заулыбалась. Она поняла, что отдала дочь в хорошие руки.

А первого января сорок седьмого года комбат получил от жены лучший новогодний подарок за всю жизнь, Ниночка родила сына. «Наследник!» – ликовал Иван, а вместе с ним и его батальонные командиры, по такому случаю устроившие маленький ночной салют возле госпиталя в Занадворовке. Военные, к радости медработников, украсили их ночное дежурство подарками, песнями и шампанским.

Золото по-прежнему томилось в схроне недалеко от Сидоровки…

ЭПИЛОГ

… Наступил 1965 год. Золото все так же находилось под Сидоровкой. Это был год двадцатилетия победы. Баринов с легкой руки брата Давыда давно служил в Москве, был на хорошем счету и даже не помышлял искать клад на чужой уже территории.

У Прокопчука гражданская жизнь тоже удалась. Он, еще крепкий и могучий в свои шестьдесят пять, возглавлял колхоз – миллионер на Брянщине и о золоте тоже не думал. Они частенько встречались с Иваном в Москве. Сидя в его уютной квартире, угощались под водочку, кулинарными произведениями Нины Степановны. Им было, что вспомнить. Только вот братья Ельцовы, как в воду канули. Мать их к тому времени умерла, поэтому найти близнецов сослуживцы уже отчаялись. Однажды Степан, многозначительно посмотрев, выдал версию, что близнецы подались в диверсанты, потому и засекречены так.

Но в восьмидесятом году, в канун тридцати пятилетия Победы, нашлись следы Ельцовых.

Прокопчук, не смотря на преклонный возраст, все-таки ровесник века, был по-прежнему бодр и несгибаем, хоть и пенсионер. Он ворвался майским утром в квартиру Бариновых, потрясая газетой. В «Известиях» Степан нашел статью о молодом ученом из Дубны Егоре

Ельцове. С фотографии же на сослуживцев смотрел снайпер Егор Ельцов, только прическа была современная, а так, похож, как две капли воды. Через многих знакомых, весь праздничный день добывали они телефон ученого, позвонили ему ближе к вечеру и считали гудки, затаив дыхание. В трубке раздалось «Алё» и разом заговорили Степан и Иван, перебивая друг друга. Надо отдать должное, молодой Ельцов слушал весь этот сумбур, не перебивая.

А потом ответил, что завтра с двоюродным братом Григорием приедут к ним на встречу.

Встретились в Александровском саду, у могилы неизвестного солдата. Братьев узнали издалека. На встречу шли молодые снайперы – близнецы. Первым в себя пришел Иван, начал жать руки, следом, тихо чертыхнувшись, очнулся Степан. Молодые Ельцовы рассказали, что их отцы погибли во Вьетнаме, где находились в качестве военных специалистов. А вот как это случилось они не знают.

Окружавший военспецов ореол секретности давал пищу для многочисленных мифов в то время. Рассказывали о русских парнях, бродящих с «Калашниковыми» по вьетнамским джунглям и наводящих ужас на американцев, о советских асах, летающих на советских же

«Мигах» под вьетнамскими именами, но во время поединков с «фантомами», отчаянно бранящихся русским отборным матом. Не зря ходили анекдоты о вьетнамском ассе Ли Си Цыне.

Младшим Ельцовым дали понять однозначно, что вряд ли в ближайшие десятки лет им откроют правду о гибели отцов. Молча помянули героев, распив по сто фронтовых грамм. Прокопчук, ставший к своим восьмидесяти сентиментальным, всплакнул в открытую, не стесняясь. Оплакивал он то святое фронтовое братство, которое было в его жизни и не вернется уже никогда. Вечером, когда ужинали на кухне Ивана, Степан вздохнул и сказал: «Правильно, что не рассказал я своим детям, о том проклятом золоте. Наверное, они бы уважать меня перестали.»

Вскоре умер Степан. Умер во сне легкой смертью, о которой даже мечтать на фронте не смел. Баринов был на его похоронах. Ивану казалось, что он прощается не с другом, а с частью своей жизни.

Шли годы, дети Баринова взрослели, а он старел. Вот и отставка подошла, следом жизнь дачная, пусть другая, но тоже счастливая. Верная Нина всегда рядом, детьми можно гордиться, внуки только радуют. Многие бы хотели встретить так свою старость. Жить бы и жить. Но не выдержало, натруженное с войны сердце Ивана, случился удар. И словно услышав легкую поступь смерти, позвал он как-то августовским вечером, аккурат в канун путча, своего старшего сына. Захотелось Ивану откровенно рассказать ему свою нелегкую жизнь. Многое сын услышал впервые, в том числе о Войне, Золоте и Любви…