Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая

– А не измотаете ли вы свои корпуса каждодневными атаками? – засомневался я. – Ведь они должны подготовиться к новому рывку.

– Нет-нет, – поспешно заверил командарм. – Мы атакуем только передовыми отрядами, а главные силы приводим в порядок.

Решение Чистякова мне понравилось: ведь продолжая атаки, он не позволял фашистам закрепиться на новых рубежах. […]

В тот же день Чистяков доложил, что его корпуса очистили от фашистов местечко Друя… Прикинув на карте, я с удовлетворением отметил: части 6-й гвардейской продвинулись на запад от 10 до 20 километров. Почти таких же успехов добилась 43-я армия. Генерал И.И. Людников прислал донесение о том, что его корпуса почти по плану выдвигаются к линии фронта.

Некоторое замедление марша объясняется необходимостью часто развёртывать авангарды для уничтожения блуждающих по тылам фашистских разрозненных частей. Он сообщил, что передовые части армии как раз завершили разгром крупной группировки фашистов, пробивавшейся на запад. Командовавший этой группировкой генерал-лейтенант Винцент Мюллер взят в плен вместе с многими офицерами и солдатами»[149].

* * *

Вышеизложенное – это, так сказать, вид сверху, из штабного кабинета, где больше оперируют сводками, донесениями и докладами об исполнении приказов. Совсем другое видение войны вблизи передовой, когда в любой миг можешь оказаться убитым. С первых же дней на фронте рядовой Эфрон обратил на себя внимание начальников своей образованностью. Именно поэтому его всё чаще и чаще привлекают к канцелярской работе; и пока что он занимает «мифическую должность» ротного писаря.

Из письма Г. Эфрона:

«12. VI. 1944 г. Дорогие Лиля и Зина! Пишу, сидя в штабе. В комнате соседней слышны звуки патефона, передающие какую-то унылую песню, вернее, заунывную. Сейчас прошёл дождь, теперь – бледное солнце… На столе – истрёпанная книга Стивенсона „Остров сокровищ“, которой увлекаются телефонистки и ординарцы.

Кстати, я подметил одну национальную особенность нашего веселья: оно не весёлое в подлинном смысле этого слова. Элемент тоски и грусти присущ нашим песням, что не мешает общей бодрости нашего народа, а как-то своеобразно дополняет её. Писать своё хочется ужасно, но нет времени, нет бумаги… Хотелось бы мне написать Вам детально о своих приключениях (всё это очень интересно!), но это ещё успеется. Одно совершенно ясно теперь: всё идет к лучшему, война скоро кончится, и немцы будут разбиты. Это знают все, весь мир желает этого, добивается этого, – и добьётся… 3 месяца запасного полка, 2 недели фронта (…ну и 19 лет жизни!) Что дальше?…

Скоро предстоят решающие бои и штурмы; пожелайте мне добрых успехов для участия в них… Ваш Мур»[150].

Ещё одно письмо, с разницей в два дня: