Маруся Климова

моей мамаши почему-то нагоняет на меня еще большую тоску, даже не знаю

почему — скорее всего, тут замешаны какие-то детские впечатления…

Как бы то ни было, самые «пустые» и легкомысленные персонажи русской

литературы всегда -- вне зависимости от настроения -- казались мне наиболее

привлекательными, причем не просто глупые или, тем более, тупые, а именно

«пустые». Об Эллочке-Людоедке и чеховской «Попрыгунье» я уже писала, а о

Дантесе и говорить нечего – он прекрасен и неподражаем! Но особенно удачно

такие типажи почему-то получались у Толстого: холеная Элен с обнаженными, холодными, как мрамор, плечами, или же ветреный Анатоль… Наверное, потому

что Толстой больше других вкладывал в эти образы свою ненависть к ним.

Нисколько не сомневаюсь, что именно по этой причине Толстой является едва

ли не самым культовым писателем в среде отечественных обывателей: этот, по

меткому выражению Ленина, «матерый человечище», наверняка притягивает их

к себе своей основательностью, ну и вообще, грандиозными масштабами своей

личности. В нем, и в самом деле, есть что-то очень солидное и внушительное, почти как в трехэтажной даче, ничуть не меньше – вынуждена это признать…

Кроме того, по моим наблюдениям, подавляющее большинство людей

предпочитают прошлое настоящему. Скорее всего, и здесь причина кроется в

тайном страхе перед все той же загадочной пустотой, -- я хочу сказать, что

прошлое притягивает к себе обычных людей тем, что в нем уже все окончательно

расписано, расчерчено и расставлено по своим местам, а настоящее их

отпугивает своей неопределенностью и «неназванностью». Даже я сама, по мере

продвижения «Моей истории» во времени, невольно начинаю испытывать

некоторый внутренний трепет от неизбежной и скорой встречи с настоящим --

нечто подобное, видимо, должен испытывать и капитан судна, когда оно

приближается к скалистому, обрамленному многочисленными рифами берегу. С

этой точки зрения, и музеи, где все тоже давно определено и расставлено по

местам, -- в высшей степени обывательское изобретение, поэтому среди их

посетителей вряд ли сегодня можно встретить человека, наделенного хотя бы

минимальным эстетическим чувством… Ну и вся так называемая «русская

классическая литература», само собой, тоже продукт обывательской культуры --

тут, по-моему, и двух мнений быть не может, настолько все очевидно. Иначе бы

Цветаева не закончила свои дни посудомойкой, а Хармс -- в дурдоме, в то время

как проектировались чуть ли не стометровые монументы Пушкину...

Безусловно, мода и красота раздражают толпу своей неуловимостью и

неопределенностью, но уже в самих этих словах тоже присутствует какой-то

дебильный привкус. Поэтому, мне кажется, настоящий эстет все-таки должен

испытывать тягу не столько к красоте, сколько… к пустоте. О красоте же, на мой

взгляд, вообще невозможно говорить всерьез – только в шутку. С этой точки

зрения, и Савинков был не совсем точен. Если уж он намеревался кого-то своим

стихотворением по-настоящему поддеть, то ему следовало бы написать:

«Морали нет – есть только пустота!»…

Правда тогда его, опять-таки, можно было бы заподозрить в буддизме, что

вряд ли способно пойти на пользу писателю, по крайней мере, в наши дни. Во

всяком случае, лично я совсем бы не жаждала, чтобы во мне обнаружилось хоть

самое отдаленное сходство с какими-нибудь сингапурскими монахами с

нестрижеными грязными ногтями – не сомневаюсь, подобное сближение было

186

бы большой натяжкой. Хотя мне бы хотелось научиться немного управлять

своими чувствами и мыслями. К тому же в последнее время у меня в голове

слишком часто начинают скакать и резвиться маленькие гномики в красных

колпачках с белыми опушками так, что порой я теряю способность вообще что-

либо соображать…

Буквально месяц назад мне довелось услышать по радио воспоминания

одного ветерана-хирурга, который рассказывал о том, как оперировал разведчика

Медведева, того самого, о котором еще был снят фильм «Сильные духом». Так

вот, этот хирург должен был вырезать ему пулю из руки и предложил вколоть

новокаин – чтобы обезболить. Но Медведев наотрез отказался, сел в кресло у

окна и все время, пока шла операция, задумчиво смотрел в окно на пейзаж и

беззаботно насвистывал романс «Мой костер в тумане светит». Он просто до

такой степени отключился, отвлекся от окружающего, что не чувствовал никакой

боли…. Вот этому, пожалуй, я тоже хотела бы научиться: полностью

отключаться от окружающей реальности, не воспринимать того, что происходит

вокруг, не слышать обращенных к тебе вопросов и сохранять полное

спокойствие внутри себя, даже когда тебе хамят где-нибудь в магазине или же

троллейбусе...

КОНЕЦ

© Маруся Климова (Кондратович Т.), 2004