Мавританская Испания. Эпоха правления халифов. VI–XI века

– Должны ли мы вызвать армию, которую оставили в Кордове? – спросил Сумайль Юсуфа вечером, когда стало ясно, что ни одна из сторон не одержала решающей победы.

– Какую армию? – удивился Юсуф.

– Базарный люд, – ответствовал Сумайль.

Было очень странно для араба, тем более для араба такого ранга, как Сумайль, думать о вмешательстве в его дела пекарей, мясников и торговцев. Но поскольку ему в голову пришла эта идея, представляется, он опасался поражения. Как бы то ни было, Юсуф, как обычно, согласился с предложением своего товарища и послал двух гонцов в Кордову, чтобы собрать это весьма странное подкрепление. Через некоторое время из города вышли четыре сотни горожан, почти все невооруженные. Некоторые сумели добыть копья или мечи, мясники вооружились ножами, но у остальных были только дубинки. Тем не менее, поскольку солдаты Ибн-Хурайса были полумертвыми от усталости, прибытие этой импровизированной национальной гвардии на поле боя решило исход дня. Маадиты взяли много пленных, включая самого Абу-л Хаттара. Лидер кельбитов знал, как судьба его ожидает, и не делал попыток ее избежать. Однако он, по крайней мере, позволил себе испытать удовлетворение, видя, что ее разделяют его так называемый союзник Ибн-Хурайс, непримиримый враг сирийцев, отнявший у него эмират. Он заметил, что Ибн-Хурайс прячется под мельницей, и указал место его укрытия маадитам. Увидев, что его взяли в плен и весьма оперативно приговорили к смерти, он воскликнул, имея в виду кровожадную фразу, которую люди часто слышали от Ибн-Хурайса: «Ну что, сын негритянки, осталась ли хотя бы капля крови в твоей чаше?» Они оба были обезглавлены. Это случилось в 747 году. Маадиты отвели других пленных в Кордову – в собор, посвященный святому Винсенту, ставшему мучеником при Диоклетиане, жителю Сарагосы, казненному в Сагунте. Там Сумайль действовал как обвинитель, судья и палач в одном лице. Он отправлял быстрое и ужасное правосудие. Каждый приговор, который он выносил, был смертным. Он успел обезглавить семьдесят человек, когда его союзник Абу Ата, которому стало дурно от развернувшейся перед ним отвратительной сцены, решил положить ей конец.

– Абу Джаушан! – вскричал он, вскочив. – Вложи меч в ножны!

– Сядь на место, Абу Ата, – ответствовал Сумайль. – Это великий день для тебя и твоего народа.

Абу Ата сел, и Сумайль продолжил свою кровавую работу. В какой-то момент Абу Ата понял, что не может больше сдерживаться. Объятый ужасом из-за убийства такого огромного количества несчастных, которые, хотя и считались йеменитами, все же были сирийцами, он наконец увидел в Сумайле врага своих соотечественников, потомка воинов Ирака, которые при Али сражались против сирийцев Муавии в битве при Сиффине. Снова встав, он закричал:

– Араб! Если ты получаешь такое удовольствие, убивая моих соотечественников, то лишь потому, что не забыл Сиффин. Останови свою руку, или я сделаю дело твоих жертв делом всех сирийцев.

Только после этого Сумайль вложил меч в ножны.

После сражения при Секунде авторитет Юсуфа стал неоспоримым, но, так как он был правителем лишь по названию, а реальная власть была в руках Сумайля, Юсуф решил избавиться от подчиненного положения, на которое его обрек властный кайсит. Желая избавиться от своего фактического хозяина, Юсуф предложил ему стать вице-королем Сарагосы. Сумайль не отказался. Но принял он это предложение главным образом потому, что Сарагосу населяли йемениты. И он намеревался утолить жажду мести, всеми способами угнетая их. Но только события приняли неожиданный оборот. В сопровождении рабов, слуг и двух сотен курашитов Сумайль прибыл в Сарагосу в 750 году, когда Испанию начал опустошать голод, продолжавшийся пять лет. Голод свирепствовал повсюду. Практически все коммуникации были нарушены из-за смерти курьеров. Берберы, обосновавшиеся на севере, массово уезжали в Африку. Ужасная нужда и страдания людей тронули сердце правителя. Во время одного из «приступов» доброты, которые у него чередовались с припадками невыносимой жестокости, он позабыл весь свой гнев и обиды и, не делая различий между друзьями и врагами, маадитами и йеменитами, помогал всем: одним давал деньги, другим рабов и всем хлеб. В таком сострадательном щедром мужчине было очень трудно узнать мясника, который рубил головы десятками во дворе собора Святого Винсента.