Mens Rea в уголовном праве Соединенных Штатов Америки

Исследовав доктринальные обоснования, данные максиме ignorantia juris в конце XIX – первой половине XX вв., нельзя не отметить следующего. В приведённых позициях отражается попытка защитить нерелевантность юридической ошибки на ином базисе, нежели чем презумпция всеобщего знания уголовного законодательства, чья практическая природа как tour de force не могла восполнить её теоретической неудовлетворительности. Они, далее, тоже носят доктринально дискуссионный характер. Бесспорно, критику изложенных взглядов можно, в свою очередь, также подвергнуть придирчивому анализу, отстаивая максиму ignorantia juris в абсолютном виде. Однако при всём при том нельзя игнорировать тот факт, что в первой половине XX в. как следствие изменений в уголовном праве непреложность максимы ignorantia juris была поставлена на практике под сомнение с допущением в ряде случаев релевантности юридической ошибки, и правильное понимание таких исключительных ситуаций отображает концепцию mentes reae в некоторых её немаловажных аспектах.

Однако до обращения непосредственно к данным казусам, оговоримся о следующем. Понятие «юридической ошибки» потенциально включает в себя множество ситуаций, различающихся между собой. Прежде всего, это связано с разграничением error juris на незнание о праве и на собственно юридическую ошибку или ошибку в праве (связанную с неверной интерпретацией закона). Далее, в структуре ошибки в праве также можно выделить несколько групп случаев: во-первых, лицо могло само неправильно интерпретировать закон; во-вторых, оно могло прибегнуть к помощи юриста, чей совет о непреступности поведения оказался неверным; и, в-третьих, оно могло при выборе варианта своих действий основываться на ранее вынесенном судебном решении, которое впоследствии, при разрешении уже его дела, признаётся ошибочным, так что поведение, ранее не являвшееся уголовно наказуемым, становится таковым.

Рассматривая уже с точки зрения предложенного деления практику применения максимы ignorantia juris в конце XIX– первой половине XX вв., можно отметить следующее.

Незнание о существовании уголовного закона, запрещающего конкретное поведение, должно бы, на первый взгляд, являть собой классический образец нерелевантности юридической ошибки.

Тем не менее, в 1930-х гг. Верховный Суд Соединённых Штатов счел возможным применить в таком случае иной подход[664]. Рассматривая дело Г. Мёдэка, осуждённого за непредставление информации о налоговых вычетах, суд столкнулся с ситуацией, в которой обвиняемый утверждал, что он добросовестно не знал о своей указанной обязанности, считая предоставление информации равнозначным подвержению себя риску самообвинения, привилегия от коего гарантирована V поправкой к Конституции Соединённых Штатов. [665]

Основываясь на обстоятельствах дела, Верховный Суд решил, что, принимая во внимание, во-первых, истолкование термина «преднамеренно» (willfully) в тексте закона как обозначающего совершение деяния с «плохой целью», «нечестно» либо же с «дурным намерением»[666], а также, во-вторых, усложненность налогового законодательства,[667] невозможно допустить, «чтобы лицо, bona fide неправильно понимающее свою ответственность за неуплату налогов, bona fide неправильно понимающее свою обязанность подавать налоговую декларацию или bona fide неправильно воспринимающее истинность фактов, сообщаемых им, становилось преступником в силу простого отсутствия у него соответствия предписанному стандарту поведения».[668] Тем самым было положено начало так называемому «налоговому» изъятию из максимы ignorantia juris, в силу которому для осуждения лица за то или иное преступление из налоговой области, обвинение должно доказать, что обвиняемый знал об уголовной наказуемости конкретных своих действии[669]. Как можно заметить, в основу решения суда подразумеваемо заложен тезис о моральной неупречности лица, совершающего без «дурного намерения» очевидно морально нейтральный поступок (в данном случае – отказывающегося раскрыть информацию из страха перед самообвинением) в отсутствие знания о его запрещенности уголовным законом[670].