Mens Rea в уголовном праве Соединенных Штатов Америки

В 1957 г. Верховному Суду представилась иная возможность подтвердить (правда, obiter dictum) тезис о моральной неупречности обвиняемого в незнании им права как основания к его оправданию.[671] Согласно лос-анджелескому муниципальному кодексу, любое осуждённое за совершение фелонии лицо, прибывающее или находящееся в Лос-Анджелесе и остающееся в нём на срок более пяти дней, обязано зарегистрироваться в полиции. Апеллянт по делу подпала под действие данной нормы и была осуждена за отсутствие регистрации, не имея при этом «реального знания о требовании» зарегистрироваться.[672] Рассматривая дело, Верховный Суд счёл, что конституционная оговорка о надлежащей правовой процедуре ограничивает в определённой мере действие максимы ignorantia juris, требуя осведомлённости о правовом запрете перед применением уголовно-правовых санкций за его нарушение, выразившееся в бездействии.[673] Как следствие, невиновное незнание об обязанности зарегистрироваться, по мнению суда, исключает возможность обвинительного приговора, поскольку «перед осуждением необходимо установить реальное знание об обязанности зарегистрироваться или доказать возможность такого знания и последующее пренебрежение подчиниться».[674] И хотя это решение подверглось серьёзной критике,[675] в нём, как представляется, можно увидеть дальнейшее утверждение тезиса о том, что морально невиновные лица не могут наказываться за нарушение закона, который им неизвестен.

Схожее представление о моральной неупречности легло в основу целого ряда решений судов различных штатов в области собственно юридической ошибки, хотя они и носят скорее характер исключительных изъятий, чем установившегося правила.

К примеру, относительно совета юриста в судебной практике первой половины XX в. проявились совершенно разные, диаметрально противоположные подходы.[676] Так, наряду с признанием нерелевантной юридической ошибкой оказавшегося неверным разъяснения о законности действий, исходящего от официального чиновника, ответственного за правоприменение,[677] в иной ситуации такая уверенность лица в правомерности поступка, основанная на совете, данном аналогичным по своему характеру источником и даже скорее частным по статусу поверенным, допускается в качестве извинительной юридической ошибки.[678]

В противоположность этим случаям собственная вера в правомерность действий вопреки запрещающему их закону, основанная либо на его личном истолковании, либо на религиозной вере, в рассматриваемое время всегда единообразно расценивается как нерелевантная юридическая ошибка, поскольку вряд ли позволяет говорить о моральной неупречности деяния.[679]

Пожалуй, наиболее определённо в первой половине XX в. сформировывается позиция, по которой должна считаться релевантной юридическая ошибка, вызванная изменениями в судебной практике.[680] Согласно ей, действия, которые на момент их совершения не считались преступными либо в силу ранее вынесенного решения о неконституционности наказывающего их закона, либо в силу определённого истолкования последнего, не могут рассматриваться как уголовно-наказуемые, даже если впоследствии такое ранее вынесенное судебное решение оказывается пересмотренным так, что соответствующее поведение уже попадает в орбиту уголовного права.[681]

Исходным обоснованием к этой практике мог бы также послужить тезис о моральной неупречности поступка в момент его совершения.

Подводя итог изложенному, допустимо сказать, что максима ignorant ia juris в первой половине XX в. подверглась ряду ограничений-изъятий. В их свете, как представляется, отображается не только истинное её обоснование, но и надлежащая, должная сфера применения.

Сформулировать такое обоснование можно, прибегнув к социально-этической концептуальной характеристике mens rea, по-иному звучащей в аспекте юридической ошибки по сравнению с предшествующей эпохой. В её контексте базис максимы ignorantia juris видится следующим.