Mens Rea в уголовном праве Соединенных Штатов Америки

С 1960-70-ми гг. связан также всплеск интереса к уголовно-правовой теории, характеризующий кодификационный период с его доктринальной стороны. Квинтэссенция теоретической мысли, воплощённая не только в удачных (и не очень) положениях М.Р.С., но и в работах по философии уголовного права, нашла своё отражение в целом комплексе исследований, появившихся в указанный период и посвящённых самой различной проблематике в преломлении норм М.Р.С. и нового законодательства штатов.[829]

В середине 1970-х гг., тем не менее, со спадом волны уголовно-правовой реформы кодификационный этап уступил место последнему, охватывающему и нынешнее время, периоду, дать название которому, как представляется, пока весьма и весьма затруднительно. В его постижении важно правильно понять и оценить роль и место уголовного права в постиндустриальном, информационном обществе, когда на смену традиционной частно-корыстной и насильственной преступности пришли организованная и «беловоротничковая» преступность, терроризм, наркобизнес, корпоративно-корыстные, политические и идеологические преступления. Иными словами, уголовное право в последней четверти XX в. испытало вторую за последние два столетия если не концептуальную, то уж структурную перестройку точно, переместившись в своей массе с преступлений против общественного благосостояния и безопасности и «традиционных» преступлений на корпус преступлений, подрывающих – как бы это высокопарно ни звучало – именно основы общества самого по себе и даже основы человеческой цивилизации в целом.

В последней четверти XX в., кроме того, возрождается представление о наказании-каре, что связано во многом с положительным разрешением остро стоявшей в 1960-70-х гг. проблемы смертной казни, наиболее рельефно отражающей в себе указанную идею.[830] Столь неожиданный ренессанс классической абсолютной теории наказания, теории возмездия, осуждённой составителями М.Р.С. как «иррациональная, анахронистическая и варварская» концепция,[831] но при этом ныне привлекающей под свои знамёна всё больше и больше сторонников, является одним из символов американского уголовного права в его современном бытии.[832]

Суммируя все отмеченные явления, можно сказать о том, что изменившиеся условия жизни общества вновь бросили уголовному праву с такими традиционными философско-правовыми постулатами последнего, как actus reus, mens rea, наказание, вызов; сумело ли оно ответить на него – говорить ещё слишком рано.

На этом фоне в Соединённых Штатах произошло неожиданное – если сравнивать с предшествующим временем – снижение внимания к уголовно-правовой теории, вызванное целым комплексом причин.[833] Интерес к доктрине, поддерживавшийся в 1960-70-х гг. живительной силой М.Р.С. и кодификационного движения в штатах, ослаб к 1980-90-м гг., а теория попала в «тиски» догм М.Р.С., с одной стороны,[834] и догм общего права, сохранённых взращёнными на его почве законодателями и судьями, с другой.[835]

Иными словами, обозревая американскую уголовно-правовую теорию в более широкой перспективе, можно сказать о том, что к концу XX в. её характерной чертой стала конвергенционностъ, сводящаяся к попытке сплавить в единое целое традиционные постулаты общего права и положения действующего права, берущие свои практические корни в революционном по характеру развитии социума за последние два века, а теоретические – в догмах М.Р.С. и объемлющей его научной мысли.

Именно с точки зрения конвергенции доктринальных идей общего права с теорией виновности, отражённой в М.Р.С., и следует рассматривать современную теорию mens rea.

Исходными же в этом анализе должны стать некоторые основополагающие философско-правовые постулаты уголовного права, лишь через которые и можно раскрыть сущность исследуемой категории и отражающей её теории. Отправными постулатами здесь могли бы послужить следующие соображения.