Меньшее зло

— А он ничего и не придумывал. Все придумали за него. Поэтому он сейчас в полной безопасности на Кавказе, а я вынужден общаться с… Поверьте, милейший, если бы хоть один нормальный человек нашёлся, согласный подчищать за вами, я бы на вас минуты лишней не потратил.

Генерал выбрался из кресла, хрустнув коленями, и выпрямился по стойке «смирно».

— Готов искупить! — отрапортовал он, вспомнив виденный в молодости военный фильм. — Прошу разрешить оправдать доверие!

— Слушайте меня внимательно. Я сейчас буду с вами говорить совершенно откровенно, потому что иного способа заставить вас хотя бы минимально исполнять свои обязанности не вижу. Вы сделаете то, что я вам сейчас скажу, и больше я не желаю вас видеть. И слышать тоже. У вас работа есть? Президента охраняете? Вот и охраняйте. Если вы допустите ещё одну ошибку или же полезете в государственные дела, я лично прослежу за вашей дальнейшей судьбой. И судьба эта будет печальна и незавидна. Чрезвычайно. Я понятно изъясняюсь?

— Так точно.

— Сегодня на Кавказ вылетает один человек. Доверенное лицо нашего первого лица, специально вызванное из города СанктПетербурга. Летит он по приглашению людей, которые в настоящее время укрывают вашего воспитанника. После того, как он увидится с ними, а также с Аббасом Гусейновым, он немедленно вернётся в Москву. Так вот. Он не вернётся.

Не то чтобы у генерала была короткая память. Просто он всегда очень болезненно переносил унижение и в таких ситуациях желал немедленной реабилитации. Он солидно кивнул и стал загибать пальцы на руке.

— Автокатастрофа. Авиакатастрофа…

Старик брезгливо поморщился.

— Достаточно. Вы не умеете слушать. Я, кажется, упомянул, по чьему поручению этот человек летит на Кавказ. Мне не нужны расследования. Точнее говоря, мне не нужны расследования, которые могут привести хоть к чему-то. Если я верно осведомлён, у вас среди чеченцев есть свои люди. Да?

— Так точно.

— Нефть? Старая история с чеченскими авизо? С липовыми векселями «Менатепа»? — задушевно спросил Старик. — Я ничего не упустил?

Кое-что Старик упустил. Но и сказанного было достаточно, чтобы генерал покрылся липким противным потом:

— Всё будет сделано. Можете даже не тревожиться. Значит, как делать будем? — и он изобразил пальцами правой руки эдакое зловещее кручение.

Старик тяжело вздохнул. «Где умный человек спрячет упавший лист?» — вспомнился ему вопрос из старой книжки. «А где умный человек спрячет песчинку?» Ну не обсуждать же заветное с подобной безмозглой тварью…

— Не вздумайте. Вас проинструктируют. Докладывать будете лично. Только не мне, уж увольте. Игорь! Зайдите.

Глава 29Доклад

«Лишь немногие, чьё подлое благополучие зависит от народного горя, делают войны».

Эразм Роттердамский

Обычно Старик делал вид, что информация в письменном виде его совершенно не интересует. Когда ему приносили очередной документ, он пренебрежительно отодвигал его в сторону и начинал капризничать. Серия претензий включала в себя жалобы на недостаточно свежий хлеб, слишком крепкий чай, плохо проветренную комнату, неважный сон и отвратительную работу желудка.

Когда посетитель окончательно утрачивал ориентацию и начинал ёрзать, Старик брюзгливо произносил:

— Вы, голубчик, не в службу, а в дружбу, попросите там, у этих олухов, чтобы нашли красную папку с фотографиями. Она мне вскоре может понадобиться.

Как правило, поиски папки занимали минут пятнадцать, после чего посетитель появлялся в кабинете снова.

— Ну так расскажите, — предлагал Старик. — С чем пришли?

С этой минуты он уже проявлял незаурядную осведомлённость в существе обсуждаемого вопроса.

— Одну минуточку, — останавливал он посетителя, улавливая некое несоответствие между устной речью и содержанием якобы незнакомой ему бумаги. — Одну минуточку. Здесь, пожалуйста, поподробнее.

Эти безобидные Стариковские фокусы давно уже ни для кого не были тайной. Старику даже специально подыгрывали:

— Ах! — говорил в расстройстве пойманный за руку докладчик. — Это как же вы так здорово заметили! Действительно. Это не совсем так было, а вот так.

Старик удовлетворённо улыбался. Он прекрасно понимал, что с ним играют в предложенную им же игру. Но игра ему нравилась, и отказаться от удовольствия он уже не мог.

Когда-то давно Ходжа Насреддин, замаскировавшись под некоего мудреца Гуссейна Гуслию, проник во дворец к эмиру Бухарскому, а самого Гуссейна Гуслию, объявив его Ходжой Насреддином, надёжно упрятал в темницу.

Глубокомысленные изречения новоявленного мудреца сперва эмиру нравились. Однако потом он начал ревновать. Мудрец явно оказывался умнее эмира, а такое ещё никому и никогда не прощалось.

Как-то они гуляли в саду, и эмир холодно спросил:

— Ну и когда же этот злодей Насреддин откроет нам свои страшные секреты? Ответь мне, Гуссейн Гуслия, что ты намерен с ним сделать?

— Я намерен, о великий эмир, — ответил коварный Ходжа, — пронзить ему язык раскалёнными иголками. После этого он непременно откроет свои страшные секреты.