Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей

Это немного беспокоит. Разве в школьных и университетских учебниках не сказано черным по белому, что естественный отбор – главнейший двигатель эволюции? Разве опровергнуты его математические доказательства? Пусть «диванные эксперты» сколько угодно рассуждают о том, что Дарвин не прав, но серьезный-то ученый должен понимать, что к чему? И вообще, покажите мне химика, отвергающего таблицу Менделеева, физика, не доверяющего закону Ома, астронома, сомневающегося в расширении Вселенной. Покажите, наконец, биолога, которого не убеждают законы Менделя! Что же не так с концепцией естественного отбора? Пусть число ее отрицателей среди профессиональных биологов невелико, но сам факт их существования озадачивает и нуждается в объяснении.

На мой взгляд, причину надо искать в особенностях того явления, которое мы называем биологической эволюцией.

Вспомним, Дарвин утверждал, что естественный отбор приводит к появлению на Земле новых видов, а на их основе – новых родов, семейств, отрядов, классов живых существ. Название его главной книги говорит само за себя. Он хотел открыть природный механизм, который объясняет не только возникновение новых признаков, но и видообразование. Хорошо известно, что жесточайший естественный отбор за самое короткое время создал новые «расы» крыс и насекомых-вредителей, устойчивых к ядохимикатам{342}. Это эволюция? В каком-то аспекте да, но по большому счету все-таки нет. Ядоустойчивые долгоносики и крысы, за обе щеки уплетающие отравленную приманку, приобрели один новый признак, не сделавшись при этом новыми видами. Мы можем видеть, как происходит отбор в природе, как он движется вперед мельчайшими шажками. Но мы практически не в состоянии наблюдать в режиме реального времени, как таким путем возникает из небытия новый вид.

Можно видеть в естественном отборе природный механизм, гениально предсказанный Дарвином и чуть позднее обнаруженный биологами{343}. Но можно – и это не будет противоречием – считать его удобной эвристической моделью{344}, способом объяснения фактов о природе, помогающим нам выявить за хаотичным мельтешением, трепыханием и пресмыканием бесчисленных живых существ определенный смысл и порядок. Другими словами, рационально истолковать происходящее в ней. Познающий разум «накладывает» эту модель на объективную реальность и интерпретирует увиденное сквозь ее призму{345}. Обычно такое происходит post factum, когда некое эволюционное событие уже случилось. Спасибо и на этом, ведь подглядеть «в замочную скважину», как из одного вида бабочек или крокодилов появляется другой, нам не дано. Слишком уж разные масштабы времени, в которых существуем и действуем мы, хомо сапиенсы, и эволюция. Возможность непрерывного прямого наблюдения ограничена для биологов несколькими десятилетиями, что сопоставимо со сроком жизни отдельного человека или научной школы. Эволюция оперирует миллионами и сотнями миллионов лет; век, тысячелетие для нее такой же пустяк, как для нас минуты и секунды. Регистрировать плавный ход естественного отбора в течение сотен и тысяч лет мы не можем, ведь палеонтологические данные заведомо неполны: у единичной особи шансы сохраниться в виде ископаемого ничтожно малы. Вот почему в отсутствие наблюдательных данных всегда остается пространство для скептицизма в отношении естественного отбора{346}.

В этой печальной ситуации эволюционисты обречены на дедуктивное мышление, на всякого рода экстраполяции и интерпретации, которые неизбежно несут элемент субъективности{347}. Реконструируя конкретные эволюционные события, ученые всегда держат в уме возможность ошибки. А людьми, далекими от науки, эта осторожность и осмотрительность в выводах воспринимается за слабость, что и порождает торжествующие «Дарвин был неправ» и «Эволюция – ложь!!!» (именно так, с тремя восклицательными знаками).

С точки зрения ученого-натуралиста, все сказанное выше – банальность. Эволюционная теория в этом отношении ничем не отличается от других научных концепций, описывающих дела давно минувших эпох и процессы, протекающие в масштабах миллионолетий. Возникновение Солнечной системы и планеты Земля. Дрейф литосферных плит. Формирование и разрушение горных хребтов. Наступление и отступление ледников. Все эти величественные события протекали плавно и постепенно, шажками, не длиннее воробьиного скока. Для объяснения каждого из них разработана научная теория, которую принимает большинство специалистов. Но во всех случаях имеется некоторое количество сомневающихся, ищущих альтернативное объяснение. Есть, например, геологи, отрицающие дрейф материков и реальность ледникового периода. Я говорю не о научных фриках, а о серьезных, думающих ученых, не согласных с мейнстримной теорией не просто так, из стремления к оригинальности или из вредности характера, а имеющих на руках весомые аргументы. Их в настоящих научных спорах уважительно выслушивают оппоненты, тут же выдвигающие контраргументы.