Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей

Во время приступов ярости, особенно частых у самцов, их внутреннее чувство благодаря своим усилиям вызывает интенсивный приток флюидов к этой части головы, и здесь происходит выделение у одних – рогового, а у других – костного вещества, смешанного с роговым. ‹…› Таково происхождение полых и сплошных рогов, которыми вооружена голова большинства этих животных{120}.

Впечатляющая картина, не правда ли? А «флюиды» на языке Ламарка – это внутренние жидкости, циркуляция которых в организме заставляет отдельные органы и части тела развиваться или целесообразно реагировать на внешние воздействия. Возможность «упражнения органов» напрямую связана с действием этих «флюидов» – Ламарк подразделял их на нервные, питательные и т. п. Вероятно, можно считать, что это особый механизм эволюции, предложенный Ламарком, но чаще его все-таки рассматривают как частный случай упражнения или неупражнения органов.

Но как объяснить эволюцию растений, у которых ни воли, ни каких-то особых возможностей «упражнять» свои органы не существует? С ними проще. Ламарк считал, что на внешний облик растений прямое воздействие оказывает их среда обитания. Она обращается с ними как скульптор, лепящий из куска податливой глины то, что ему хочется. Под влиянием конкретного температурного режима, освещения, влажности, концентрации питательных веществ в почве и прочих факторов растения видоизменяются. А самое главное, такие изменения передаются по наследству, проявляются в следующем поколении. Это – третий эволюционный механизм, так называемая концепция наследования приобретенных признаков, которую часто считают изобретением Ламарка. Она нам еще не раз встретится, поэтому для краткости я буду использовать аббревиатуру НПП. Пожалуйста, запомните ее. Ламарк считал, что наследуются и признаки, приобретенные в результате упражнения органов, вот почему во многих поколениях жирафов натренированность их ног и шей не исчезала бесследно, а воплощалась в потомстве.

⁂

Воскрешение ламаркизма в его оригинальном виде в конце XIX в. было невозможно – слишком уж старомодной оказалась эта теория. Но духовными наследниками французского натуралиста стали сразу несколько научных школ, каждая из которых развивала какой-то один аспект учения Ламарка. Сторонники неоламаркизма могли сильно расходиться в деталях, но соглашались в одном: их категорически не устраивал образ бесцельной, бездумной и основанной на чистой случайности эволюции, предложенный Дарвином и его последователями. Оппонентам хотелось видеть в эволюционном процессе нечто упорядоченное, осмысленное, если не сказать осознанное. Кроме того, некоторые отказывались принимать идею естественного отбора и тесно связанную с нею борьбу за существование по моральным соображениям. Кровавая и свирепая борьба в природе как двигатель эволюционного прогресса смущала не только богобоязненных старушек, но и солидных мужчин с учеными степенями, занимавших университетские кафедры. В сравнении с естественным отбором – брутальным чудовищем, уничтожающим тысячи ни в чем не повинных жертв, – НПП выглядело мило и привлекательно.

Подобно тому, как в поэзии и изобразительном искусстве на рубеже XIX и XX вв. во множестве возникали и исчезали новые школы и течения со звучными именами (символизм, кубизм, футуризм, акмеизм и т. п.), так и в биологии каждый крупный теоретик, казалось, считал своим долгом создать оригинальную антидарвиновскую концепцию и придумать ей красивое название. Вот далеко не полный их перечень: апогенез, аристогенез, батмогенез, гетерогенез, гибридогенез, номогенез, ортогенез…{121} Излагать, даже кратко, принципы этих многочисленных «генезов» нет ни малейшей возможности. Почти все они оказались тупиковыми ветвями эволюции научных идей и сегодня представляют интерес только для историков. Охарактеризую лишь несколько учений, вдохновлявшихся идеями Ламарка.

Психоламаркисты ставили во главу угла предполагаемое внутреннее стремление или даже волю живых существ к совершенству. Всех, включая растения. Например, ботаник Франсэ находил у растений «душу», возникающую как сумма «психических реакций» отдельных клеток, которые тоже, надо полагать, наделены микроскопической «душой»{122}. Конечно, существование такой воли или «души» надо еще доказать, но сторонники этого учения постулировали ее как аксиому (часто те же самые люди упрекали Дарвина в гипотетичности и бездоказательности его теории).