Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей

Империалистический социал-дарвинизм особенно процветал в конце позапрошлого века, когда европейские державы увлеченно соперничали за раздел еще не захваченных земель на других континентах, которых оставалось все меньше и меньше. Право европейцев на мировое господство обосновывалось очень просто. Их богатство и техническая оснащенность являются верными признаками исторического превосходства (или богоизбранности). Европейцы побеждают и проникают повсюду, завоевывая весь мир, кроме некоторых тропических уголков с особо нездоровым климатом. Успех колониальных захватов виделся как еще одно подтверждение правоты дарвиновского взгляда на мир. Даже внутриевропейские войны якобы его подтверждают. К примеру, Франко-прусская война, в которой французы потерпели унизительное поражение, расценивалась как проявление превосходства «тевтонской» расы над «кельтской»{239}.

Остаются «левые» социал-дарвинисты. Им тоже импонировало учение о борьбе за существование, которую они с готовностью отождествили с классовой борьбой. В живой природе борются особи разных видов, а в человеческом обществе – классы: крестьяне и феодалы, пролетарии и «буржуины» и так далее. Обе формы борьбы ведут к прогрессу. Так думали многие сторонники марксизма – учения, в котором классовая борьба считается одним из важнейших двигателей истории.

Маркс и Энгельс познакомились с теорией Дарвина спустя несколько месяцев после опубликования «Происхождения видов». В целом книгу они одобрили. Маркс сразу понял, что дарвинизм дает естественно-научное обоснование классовой борьбе{240}. Он послал Дарвину первый том своего «Капитала» с очень уважительной дарственной надписью. Этот экземпляр дошел до наших дней. Судя по его состоянию, Дарвин творение Маркса так и не осилил. Из 822 страниц тома были разрезаны только первые 102, и на полях нет рукописных заметок, которыми пестрят интересовавшие Дарвина книги{241}. В ответном письме Дарвин вежливо поблагодарил Маркса, прибавив, что в экономических вопросах не разбирается. Слукавил, конечно. Работая над своей теорией, он очень внимательно читал сочинения по политической экономии – Мальтуса, Адама Смита и других авторов. Видимо, марксизм ему, как либералу, не пришелся по вкусу. Или же он просто с трудом читал по-немецки?

С марксистской точки зрения принципу развития в мире подчинено все – и живая природа, и человеческое общество. Развитием управляют объективные законы, которые наука должна открыть. Марксисты считали, что Дарвин сформулировал законы эволюции биологической, а Маркс – социальной. Но между двумя теориями было глубокое различие, давно отмеченное специалистами{242}. В дарвиновском мире борьба за существование и естественный отбор будут длиться вечно, до тех пор, пока не погибнет биосфера Земли. У биологической эволюции нет ни конца, ни предначертанной цели. А вот у истории, верили социалисты, такая цель есть. Это бесклассовое общество, без деления на высших и низших, без эксплуатации человека человеком. Когда такое идеальное состояние будет достигнуто, борьба за существование между людьми прекратится и наступит подлинный «конец истории».

В этом одна из причин того, что социал-дарвинизм в политике давно вышел из моды. Не только марксизм, но и любая политическая теория по своей сути нормативна. Она указывает людям на то, каким общество должно быть, и предлагает рецепты, как этого достичь. Биологическая теория никого никуда не ведет и мир изменить не призывает. Дарвин и дарвинисты старались описывать живую природу такой, какова она есть, нравится это людям или нет{243}.

Хочется верить, что человечество, хотя бы в лице своих лучших представителей, взрослеет и учится, преодолевая наивные подростковые ошибки. Такой ошибкой был и социал-дарвинизм, пытавшийся свести особенности и недостатки человеческого общества к биологии. Сегодняшние экономисты и политики знают, что это не только наивно, но и опасно. Хотя исторически общество имеет преемственность с социальными структурами человекообразных приматов (не в готовом же виде оно явилось на Земле!), но кое в чем качественно от этих структур отличается. Общество – не стая шимпанзе, не пчелиный улей, не термитник. Используя один и тот же термин, биолог и социолог вкладывают в него несколько разные значения.