Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей

К счастью, советские руководители к этим прожектам не прислушались, и скоро евгенику в СССР запретили. Одной из возможных причин, по мнению историка этого учения Василия Бабкова, было то, что ведущие специалисты, в частности Кольцов, критически относились к революциям. Они рассматривали их как антиевгенические события, уничтожающие наиболее активную и ценную часть народа. Не способствовала популярности евгеники у советских властей и попытка Кольцова вслед за Голтоном представить ее как будущую религию человечества{311}. Любая религия считалась в советское время большим или меньшим злом, и именно поэтому власти были недовольны попытками сделать религией что-либо, в том числе и евгенику.

К счастью, она стала лишь коротким эпизодом в истории российской биологии. Куда большее значение имели труды советских генетиков школы С. С. Четверикова, которая к концу 1920-х гг. завоевала лидирующие позиции в мире. Мировую известность получили и работы генетика Николая Вавилова, объездившего все пять континентов Земли в поисках укромных уголков, где еще сохранились дикие предки наших культурных растений. Вавилов предлагал использовать их генофонд при селекции новых сортов, отличающихся повышенной урожайностью и/или устойчивостью к болезням и вредителям.

Несмотря на тяжелые условия работы в стране, еще не оправившейся от революционных потрясений, а также контроль правительства и партийных чиновников, советские генетики в 1920-е гг. совершили, казалось бы, невозможное. Они создали с чистого листа научное направление мирового уровня, которое начало приносить не только фундаментальные научные результаты, но и совершенно осязаемую практическую пользу. В СССР были обеспечены вполне благоприятные условия для преподавания и популяризации как генетики, так и дарвинизма. Официальная пропаганда на все лады твердила о великом значении точного научного знания для построения социализма. Нельзя было и помыслить публично опровергать эволюционную теорию с богословских позиций. Вплоть до конца 1980-х гг. советские граждане оказались надежно отгорожены от любых форм «научного креационизма», процветавшего и процветающего в Соединенных Штатах (а теперь и у нас). Дарвинизм вошел в программу средней школы, а незадолго до войны было начато издание, возможно, единственного в мире (до появления современных онлайн-изданий) полного собрания сочинений Дарвина.

Идиллия? Увы и ах…

?

В 1932 г. по всему Советскому Союзу прокатилась череда торжеств в связи с «юбилеем Дарвина» – 50-летием со дня смерти «льва»{312}. Многочисленные выставки, публичные лекции, газетные и журнальные статьи – все шло в ход для популяризации биографии Дарвина и его эволюционной теории. Ни до, ни после этого никакой иностранный ученый не удостаивался таких почестей. Целью торжеств было не только донести эволюционные идеи до самых широких масс, но и показать всему миру, что именно в СССР живут и работают подлинные наследники Дарвина, что именно у нас дарвинизм обрел свою «вторую родину». Партийные идеологи рассказывали о том, как высоко ценили работы Дарвина классики марксизма, как прекрасно дарвинизм сочетается с диалектическим материализмом – официальной советской философией. Газета «Известия» уверяла читателей, что «буржуазные ученые» используют дарвинизм для «обоснования господства буржуазии, колониального гнета и империалистических войн». Зато в стране Советов полное благополучие: рабочие, крестьяне и лояльная власти интеллигенция в едином порыве применяют учение Дарвина для построения социализма и решения важных народнохозяйственных задач, в основном в области сельского хозяйства. В стране недавно завершилась массовая коллективизация, и это было более чем актуально. Создание колхозов к невиданным урожаям не привело. Из-за быстрой и резкой ломки складывавшегося веками крестьянского уклада СССР оказался на пороге страшного голода, охватившего в 1933–1934 гг. огромные районы Украины, Казахстана, Сибири…

Спрос, как известно, рождает предложение. В 1932 г. в газетах и журналах писали не только о Дарвине. Большую известность к тому времени приобрел украинский агроном Трофим Лысенко, которого советская пресса воспевала как автора невиданных открытий в сельскохозяйственной науке.

Об истории успеха этого человека, его стремительном восхождении на самый верх советской научной иерархии и черной роли в разгроме советской биологии написаны сотни книг и статей. Опубликованы многочисленные архивные документы и мемуары очевидцев и участников тех событий. Если представить научную карьеру Лысенко в максимально сжатой форме, то она будет выглядеть примерно так.