Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей

Невзирая на критику со стороны профессиональных генетиков и даже сопротивление ряда партийных руководителей, почуявших в Лысенко проходимца и шарлатана, «народный академик» (так его стали именовать журналисты), как бульдозер, расчищал себе путь. Он избавлялся от противников и конкурентов всеми доступными средствами, не гнушаясь и политическими обвинениями, которые высказывал публично. В 1940 г. академик Николай Вавилов, ставший к тому времени главным научным оппонентом Лысенко, был арестован за «шпионаж», «вредительство» и «участие в террористических организациях». Через несколько лет он умер от голода в тюрьме города Саратова. Несколько его учеников и сотрудников, видных генетиков, были расстреляны. Окончательно Лысенко утвердился во власти в августе 1948 г. Его учение было официально признано единственно правильным, а все несогласные обрекались на «научную смерть», увольнение с работы и запрет на проведение исследований по своей тематике. Каждая новая теория «народного академика» с ходу объявлялась крупнейшим вкладом в биологию, вносилась в учебники, восхвалялась в журналах и газетах. Началось краткое, но богатое событиями пятилетие монопольного владычества Лысенко в советской биологии.

?

Многие историки, изучающие лысенковщину, искренне удивляются, как в середине ХХ в. в не самой невежественной стране мира с богатыми научными традициями мог захватить такую власть человек откровенно малообразованный и самонадеянный, на голубом глазу продвигающий сногсшибательные теории, противоречащие всему предшествующему развитию науки. Я думаю, дело в том, что роль «чудотворца», спасителя советского сельского хозяйства, была не единственной и, может быть, даже не основной ролью, которая предназначалась для Лысенко.

Советское государство официально позиционировало себя как самое передовое, самое справедливое и самое «научное» в мире общество, на которое должны равняться все остальные. Все в нем самое лучшее и прогрессивное: и экономика, и искусство, и люди, и наука. Хотя Дарвина у нас возвеличивали на самом высоком уровне, однако ни на минуту не забывали, что он был слегка «не наш»: богатей, частный собственник, житель капиталистической страны, к тому же давней геополитической соперницы России. И – о ужас! – Дарвин не знал философии марксизма, хотя мог бы, так как переписывался с Марксом и даже имел возможность лично общаться с ним в Лондоне. Одним словом, стране не помешал бы свой «советский Дарвин», выходец из народа, практически человек «от сохи», который бы не просто встал вровень со своим английским прототипом, но был бы лучше, глубже, правильнее и прогрессивнее его. Такой социальный заказ оформился примерно к 1935 г., когда поняли, что скорую мировую революцию ожидать не приходится и нужно созидать «социализм в отдельно взятой стране». Государственная политика резко изменилась, СССР стали противопоставлять всему остальному буржуазному миру, обреченному на окончательное загнивание и скорую погибель. Появилось понятие о «советском патриотизме», трактовавшемся очень широко (например, для ученых считалось «непатриотичным» публиковать свои статьи в зарубежных журналах, особенно в немецких, признанных «фашистскими»).

Однако в те годы Лысенко еще не подходил на роль национального биологического гения. Слишком молод, теоретически не подкован, не имеет большого авторитета в научном сообществе. В поисках подходящего кандидата обратились к фигуре Ивана Мичурина, скромного провинциального садовода из Тамбовской области, в течение многих лет с энтузиазмом занимавшегося выведением новых пород плодовых и ягодных культур. Мичурин скончался в 1935 г. и не мог возражать, когда из него стали лепить «социалистического Дарвина». Не очень мастеровитый в написании длинных и гладких по стилю теоретических текстов, Лысенко заручился поддержкой философа Исая Презента. Он и принялся создавать философскую «базу» для нового учения, параллельно продвигая свою научно-административную карьеру.

Усилиями тандема Лысенко – Презент на свет явился новый облик Ивана Мичурина, из которого сделали величайшего отечественного биолога-самородка, основателя новой «мичуринской биологии» – самой правильной, передовой и практически полезной. Дарвин, утверждал Презент, был, конечно, великий ученый, но наш Мичурин заткнул его за пояс. Ведь Дарвин мог только объяснять природные явления, а Мичурин открыл «законы» управления наследственностью, способные обеспечить тотальную «переделку природы» для нужд социалистической промышленности и сельского хозяйства. За ширмой «мичуринской биологии» прятались идеи самого Лысенко, включая отрицание роли генов и хромосом в наследственности. Используя птичий язык нашего времени, можно сказать, что Лысенко и его соратники создали из Мичурина новый «бренд», помогавший им не только завоевывать все новые научные позиции, но и выполнять актуальный социальный заказ, изображая Россию родиной – нет, не слонов, а величайшего реформатора биологии{314}.