Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей

В появлении этой статьи все вызывало удивление, начиная с личности автора. Турбин успел зарекомендовать себя как истовый «мичуринец», автор учебника по генетике, выдержанного в полном соответствии со взглядами Лысенко. Но больше всего поражал сам факт публичной – и разгромной! – критики теории, которую не так давно официально признали единственно верной и обязательной для всех. Что же произошло? Как «Ботанический журнал» осмелился на такой демонстративный жест неповиновения всемогущему Лысенко? Это было настолько нетипично для советской реальности, что, по воспоминаниям очевидцев, в библиотечных залах выстраивались очереди из желающих прочитать этот номер журнала.

Выход статьи Турбина показал, что критиковать Лысенко можно. В 1953–1955 гг. «Ботанический журнал» опубликовал целую серию статей, в которых было дано вполне научное объяснение всех предлагаемых «мичуринцами» фактов скачкообразного порождения одного вида другим. В одних случаях это оказалось результатом гибридизации, в других – присутствия в посевном материале семян сорняков, а кое-что было разоблачено как откровенная фальсификация. Вспомнили о том, что идея «порождения» видов очень стара, уходит корнями в Средневековье, куда и тянет науку «народный академик». Нашли старые книги, показавшие, что еще 200 лет назад грамотные ботаники прекрасно понимали абсурдность, невозможность таких «скачков». В 1757 г. Богислав Горнборг, петербургский ученик Карла Линнея, в своей диссертации «О перерождении хлебных злаков» писал:

Древние верили… что семена Костра или Ячменя на плодоносных почвах могут производить Рожь. Это мнение утверждали до тех пор, пока растения и их цветки рассматривали издали и беглым взглядом; после же того, как Мальпиги и Турнефор, пользуясь вооруженным глазом, изучили, описали и изобразили части цветков даже самые мельчайшие с их различиями… это мнение изменилось. ‹…› Кто может представить себе, что Козел произошел от Зайца, а Олень – от Верблюда, только тот один может согласиться, что Рожь из Овса или Ячменя появляется (курсив мой. – М. В.).

Эту цитату советские ботаники поместили в сборнике, посвященном 250-летию со дня рождения Линнея, вышедшем в 1958 г. Никакой полемики с Лысенко в нем не было, но рискну предположить, что цитата приведена со скрытым намеком или издевкой в адрес «мичуринцев», повторявших из статьи в статью измышления своего патрона.

К сожалению, как бы того ни хотелось, статью Турбина нельзя считать бунтом нормальных ученых против навязанной им антинаучной концепции. В реальных условиях сталинского СССР такие протесты были невозможны без санкции «сверху». Историки объясняют ее появление тем, что «отцу народов» в какой-то момент очень не понравилось, что Лысенко принял на себя роль верховного судьи во всем, что касается биологической теории. Сталин привык вмешиваться в споры ученых сам, поучая то экономистов, то историков, то языковедов, что в их науке считать правильным. Лысенко явно зарвался, и его следовало публично отрезвить. Поэтому Сталин распорядился пропустить в печать статьи с критикой взглядов Лысенко, которые задерживала цензура. «Товарища Лысенко нужно научить уважать критику», – будто бы сказал он.

Трудно предположить, чем бы это закончилось для «народного академика», но, на его счастье, в марте 1953 г. Сталин умер, а сменивший его Никита Сергеевич Хрущев, не претендовавший на звание «величайшего гения человечества», быстро подпал под обаяние этого талантливого мастера самопиара. Но времена были уже куда более мягкие. К 1957 г. критика «мичуринской биологии» велась вполне открыто, и к биологам присоединились представители других областей естествознания. Физики, химики, математики прекрасно понимали, какой огромный ущерб наносит Трофим Денисович не только биологии в СССР, но и мировой репутации всей советской науки, всего государства. Лысенко, публично отвергавший достижения современной генетики, в том числе молекулярной (т. е. расшифровку и первичной структуры ДНК – знаменитой двойной спирали, и генетического кода), выглядел в глазах иностранных ученых не только посмешищем, но и пугалом. Академик наглядно демонстрировал, до какого маразма можно дойти, если оценивать научные теории с оглядкой на политическую конъюнктуру или мнение того или иного руководителя.