Месть длиннее жизни

Светка делала вид, что ее это не касается, отвернулась и принялась разглядывать свои ногти. Дело шло к скандалу, обычное дело в их семье за последние полтора года. Мать Светку ненавидела и не считала нужным это скрывать, невестка сначала плакала, переживала, потом пыталась понравиться мегере-свекрови, потом плюнула и перестала обращать на нее внимание. Вернее, научилась делать вид, что не обращает, а у самой в душе черти колесом ходили, она даже к психологу обращалась, тот научил ее некоторым штукам, и Светку стало невозможно вывести из себя. Ну, почти невозможно, мать и тут нашла подход: приблуда, прошмандовка – это самые мягкие эпитеты, дальше в ход пойдут аргументы калибром покрупнее.

– Мне мешали, – сказал Андрей, – я сколько раз просил убрать весь хлам.

– Это не хлам, это память! – вскинулась мать, очки у нее запотели. – За что ты ненавидишь наших стариков, они столько для тебя сделали! Где бы ты жил сейчас, если бы не они!

Андрей выкинул в коридор дохлую крысу. Труп мягко шлепнулся на паркет, мать застыла, Светка смотрела с любопытством и даже улыбнулась.

– Это память по-твоему? – сказал Андрей. – По-моему, это крыса. У нее там было гнездо с детенышами, и скоро они расселились бы по всей квартире. В память о стариках, разумеется. Я вызываю грузчиков.

Швырнул дохлятину в тумбочку, отправил следом топорик и взялся за телефон.

Светка убралась от греха в кухню, это единственное место в мемориальной квартире, куда ей разрешалось входить относительно свободно. Андрей поглядел на накрытый стол, закрыл дверь в гостиную, и принялся выволакивать в коридор провонявший пылью и крысятиной хлам. Мать застыла на пороге и скорбно глядела на завал, потом в домофон позвонили.

Грузчики за какие-то полчаса ликвидировали мемориал. Попутно пялились на Светкино мини, та вышла из кухни и, используя, наверное, советы психолога, предложила свекрови помощь. Та страдала, как никогда в жизни, точно от сердца отрывала полувековой давности барахло, скорбно глядела, как выносят и коробку из-под советского теле-раритета, холодильник, и сковородки, и свертки разных размеров, откуда разлетается моль. Вдруг вскочила, вырвала у грузчика небольшой белый тазик в ржавых пятнах и мятое ведерко, принялась сдувать с них пыль.

– Бабушка в нем варенье варила, – вздыхала мать, – в ведерко соберет с грядочек на даче нашей и наварит клубничного, или малинового. Андрюша, помнишь?

Помнил он, разумеется, толстую неопрятную и вечно недовольную всем старуху, и варенья у нее выпросить было все равно что снега зимой.

– Обойдешься, – бабка разливала пахучее варево по банкам, – заболеешь, тогда и будешь есть, а сейчас нечего.

Пару раз за год перепадало, было дело, а потом сладкая масса превращалась в камень, его выкидывали и летом все повторялось по новой.

Грузчики вытащили машинку с крысиными трупами внутри, мать напоследок коснулась ободранного бока, подхватила пыльную салфеточку, Андрей вырвал ее и выбросил на площадку. Обернулся, но было поздно: мать нагребла с пола старых газет и сжимала их с таким видом, что отобрать макулатуру не представлялось возможным. Отступила, начала листать потрепанные страницы.

– Бабушка сама шила и вязала, – истерический тон адресовался Светке, но та и ухом не повела. – И выкройки сама делала, из газет, и кроила, и на машинке строчила. И вязала на спицах и крючком, и вышивала/ «Ленинское знамя», октябрь семьдесят пятого, – мать трепала желтую нехорошо пахнувшую газету, – дедушка Анатолий как раз в Сирии был, их басмачи обстреляли в районе Алеппо. Рассказывал потом, как они в гробнице какой-то сидели, а над ними бой шел, и вертолет шесть часов ждали. Стены толстые, говорил потом, мы бы там третью мировую пережили. Смешно ему было!

Она причитала еще что-то над рваниной, Светка осматривала неожиданно просторную кладовку, Андрей вышел рассчитаться. Тут же раздался недовольный материн голос, перешедший в крик, Светка безмолвствовала.

– Дома у себя будешь распоряжаться, дорогуша, когда он – дом – у тебя будет! А тут тебе никто командовать не даст, понятно? Понятно, спрашиваю?

Мать топталась перед Светкой и все грозила ей пальцем, та и ухом не вела, обернулась к Андрею.

– Гардеробная хорошая получится, – улыбнулась она, – места много. Ламинат положить, обои переклеить, вешалки купить, шкаф большой и отлично. Можно много чего тут хранить. И вентиляция имеется.

Она показала вверх, и Андрей только сейчас заметил в дальнем углу, до этого прикрытый вазочкой с сухими ветками зарешеченное окошко и нехилую такую дыру в нижнем углу. Так крыса, наверное, и пробралась сюда, обнаружила вековые завалы и свила гнездышко. Андрей передернулся, обнял Светку, поцеловал ее в щеку.

– Это ты хорошо придумала, но мама сама решит. Чай пить будем?