Метафизика столицы. В двух книгах: Две Москвы. Облюбование Москвы

Народная молва дала Георгию прозвище Кудеяр. По смыслу предания, Иван Грозный станет бояться атамана Кудеяра не как разбойника, а как старшего брата.

Археологи рассказывают, что в гробу рядом с монахиней Софией лежала кукла ребенка.

Русская церковь чтит Софию Суздальскую как святую. Мощи ее почивают в суздальском Покровском монастыре.

Разлад Василия с этой Софией словно бы зеркален союзу его отца с другой, Софьей Палеолог, а символически – с самой Премудростью.

Москва как будто чувствовала это. Новый брак государя, с княжной Еленой Васильевной Глинской, многим представлялся блудом. Не здесь ли почва кудеяровского мифа?

Василий III и Елена Глинская

Возможно, трудность брака с Глинской прообразует трудность присоединения Смоленска. Дела, которому так поспособствовал на месте дядя и названый отец Елены, литовский князь Михаил Львович Глинский.

Литовская Русь при жизни Василия III выходила из Средневековья и вступала в Ренессанс. Князь Михаил Глинский был скорее ренессансным авантюристом, чем средневековым витязем. Находя его и его названую дочь чужими, Москва, конечно, не сознавала до конца причину чуждости: то были люди из другого исторического времени, а не просто из другой страны.

Ради Елены Василий III сбрил бороду: первый признак слома традиции.

Овчина, или Первый любовник

Другой признак слома: после смерти Василия, как утверждал все тот же Герберштейн, «вдова его стала позорить царское ложе с неким по прозвищу Овчина». Свидетельство барона о прелюбодеянии Елены – единственное. Как и о том, что названый отец государыни князь Глинский прямодушно наставлял ее в целомудрии; что поплатился свободой и жизнью именно за это.

Но предание, растущее из иноземного свидетельства, бытует до сих пор. Развернутая версия предания гласит, что связь Елены с князем Телепневым-Оболенским по прозванию Овчина началась еще при жизни государя. И даже что княжич Иван, будущий Грозный, родился от этой связи.

Достоверно лишь то, что Василий и Елена ждали наследника четыре года; чем не основание для мифотворчества.

Это в московской мифологии впервые появляется любовник – князь Иван Федорович Овчина-Телепнев-Оболенский.

(Впервые – поскольку сказание о блудной связи Кучковичей с княгиней Улитой составлено позже, в XVII столетии.)

Политическим фаворитом государыни Овчина, несомненно, был. Предводитель шести военных походов, князь не в постели, а на поле брани выслужил боярский чин и чин конюшего, первоприсутствующего в Боярской думе. После смерти Василия (1533) Овчина поддержал Елену в притязании на регентскую власть при малолетнем сыне. Сама возможность материнского правления стала еще одной угрозой традиции; угрозой очевиднейшей, чем блуд правительницы.

Сразу после странной смерти Елены в 1538 году Овчина был арестован соперниками и уморен «гладом и тяжестию железной», а по Герберштейну, рассечен на части.

Признаем же барона литературным автором первых любовных мифов Москвы.

Еще заметим: первый частный, нецарственный любовник мог явиться лишь подле царской семьи. Первый любовный треугольник мог нарисоваться лишь в Кремле.

Глава II. Опричнина

Двоение

Счастье Ивана Грозного с Анастасией Романовной, первой русской царицей, вполне довольствуется в нашем представлении кремлевскими стенами.

После смерти этой государыни шесть новых браков Грозного стали напрасным поиском утраченного, а уход царя в опричнину кажется средством поиска.

В Кремле есть легендарный памятник его многоженства – «Грозненское крыльцо» дворцового Благовещенского собора. Будто бы после третьего брака царю был заказан вход в домовую церковь, и тогда Иван пристроил к ней дополнительное (в сущности, буквально опричное) крыльцо, где слушал службу.

Благовещенский собор. Фото из Альбомов Найденова. 1880-е. Слева – «Грозненское крыльцо»

Государев двор на плане «Кремленаград». Около 1600 года. Главный и задний дворы отмечены цифрой 16. На главном дворе – собор Спаса на Бору. Под литерой «а» – строящийся Запасной дворец на взрубе

План государева двора на чертеже Д. В. Ухтомского. Середина XVIII века. Слева направо: двор Запасного дворца, главный двор с собором Спаса на Бору, задний (Царицын) двор

Сам дворец подпал опричному двоению, и раньше, чем решилось бегство из Кремля. Иван велел расчистить для первоначального Опричного двора место, «где были хоромы царицыны», и примыкавший к хоромам задний двор.

Царицыны хоромы стояли по границе двух дворов, на тех подклетах, на которых в будущем возникнет Теремной дворец. Хоромы тяготели к церкви Рождества Богородицы на Сенях, построенной в XIV веке святой княгиней Евдокией-Евфросинией. Это древнейшая из сохранившихся до сводов церквей Москвы. Задний же двор дворца считался женским и хозяйственным. Теперь его периметр заполнен Дворцом съездов.

Передний двор, первый за набережными хоромами царя с царевичами, понимался как мужской, хотя среди него стоял храм Спаса на Бору с княгининым некрополем XIV столетия.