Метафизика столицы. В двух книгах: Две Москвы. Облюбование Москвы

Здесь начнутся и закончатся мытарства художника как нарушителя черты оседлости. В сентябре того же года он будет вынужден стремительно покинуть город и несколько месяцев ждать разрешения вернуться. Кувшинникова похлопочет за него.

Притом сам город тяготил художника природы. Это чувство разделяла и его охотничья собака Веста. Но работы, начатые на натуре, годами «доспевали» в мастерской.

Вопреки иронии писателя, Кувшинникова – подлинная муза Левитана. Лишь в 1895 году, на озере Удомля («Над вечным покоем»), он предпочел другую. Вернее, двух других, мать и дочь, что чуть не привело его к самоубийству.

Софья Петровна воротилась под каланчу, на попечение великодушного доктора Кувшинникова. А Левитан – в свой флигель, на попечение доктора Чехова. В 1897 году Чехов писал общему другу Шехтелю: «Я выслушивал Левитана: дело плохо. Сердце у него не стучит, а дует…» Смертельно больные друзья простились в мае 1900 года в доме Левитана. Или, может быть, в сиреневом саду у дома. Доктор Чехов знал, кто уйдет первым.

Впрочем, не здесь конец этой истории. В 1907 году Софья Петровна Кувшинникова, Попрыгунья, пережившая и Левитана, и Чехова, смертельно заразится, ухаживая за больным. Как не подумать, что ее поступок был ответом Чехову.

Могила Попрыгуньи в Скорбященском монастыре утрачена.

Мечта поэта

Любовный миф советских лет являлся на востоке Белого города по крайней мере дважды.

Сперва в комическом регистре: мадам Грицацуева отыскала товарища Бендера во Дворце народов. Это Дворец труда, бывший Воспитательный дом, на Москворецкой набережной, 3. Впрочем, в планы технического руководителя концессии не входила встреча с любимой.

Воспитательный дом. Фото из Альбомов Найденова. 1883

Последней лаской женскою

Затем в трагическом: поздняя любовь Пастернака Ольга Ивинская жила в Потаповском переулке, угол Покровки, в большом советском доме с протяженным номером 9/7–11. Известны подъезд и квартира.

Роман начинался во дворе, среди цветущих лип, под балконом, на котором тревожно «дежурила» мать Ольги Всеволодовны, ровесница поэта. Роман пережил годы первого тюремного заключения Ивинской (1949–1953), а окончился уже после смерти поэта ее вторым сроком – восемью годами за приемку иностранных гонораров Пастернака. Освобождена досрочно.

Глава XIV. Оставление Яузы

Межи

В эпоху Пушкина на Яузе не остается царских резиденций. Еще при Павле передан военным Екатерининский дворец, при Александре – Лефортовский. Последний дворец, Слободской, отдан Николаем I Ремесленному училищу.

Аристократия и иноземчество вслед за царем переходили в центр города. Их замещали русские мещанство и купечество. Недаром пустоту вокруг перенесенных на Покровку инославных храмов впоследствии заполнят храмы староверов.

Чем шире полагать межи петровской Яузы, тем реже в ней поселена любовь.

Межа петровского Лефортова с Таганкой пролегает по ручью (оврагу) Золотой Рожок, впадающему в Яузу выше Андроникова монастыря.

Межу петровских Басманных улиц и петровского Горохового Поля с периферией Малого Арбатца, Сыромятниками, образует речка Черногрязка, также впадающая в Яузу и также давно невидимая под землей. Сегодня от Горохового Поля к ее черте выходит парк усадьбы Разумовского, от Сыромятников – старинные заводы, Газгольдерный и Винный.

Если в Сыромятниках Малый Арбатец выступает за круг Садового кольца, то севернее Покровки, наоборот, петровская Яуза вступает в круг вместе с истоком Черногрязки. Здесь петровское, пожалуй, забирает Харитоньевские переулки – часть Огородной слободы, дальнюю часть Мясницкой улицы и переулки от Мясницкой к Сретенке, где брал начало следующий яузский приток, ручей Ольховец.

Переулки по сторонам Сретенки зеркальны друг другу и застроены тождественно; между тем, это два мира – правый сток Яузы и левый сток Неглинной. Сретенка держится на грани между ними. Так же держалась Сухарева башня в перспективе Сретенки и отворявшаяся башней 1-я Мещанская.

Слобода XVII века, давшая имя четырем Мещанским улицам, была заселена переведенцами из Белой Руси, то есть поначалу приобщена к пространству московского иного, новизны и контртрадиции. И Сухарева башня с ее петровским ореолом, с легендами о графе Брюсе, с ратушной архитектурой недаром выросла где выросла. Так; но к бассейну Яузы отходит лишь восточный край Мещанской слободы. Кварталы западнее 1-й Мещанской улицы дарят свое иное бассейну верхнего течения Неглинной, о котором речь впереди.

Бассейн средней Яузы на плане Москвы Мичурина. 1739. Фрагмент. Из огромного Красного пруда вытекает Чечера, в нее впадает Ольховец. Черногрязка не показана. У нижнего края в Яузу впадает Золотой Рожок

Яуза на водораздельном гребне оканчивается с такой определенностью, что Петропавловская церковь, стоявшая на левой стороне 1-й Мещанской (место сквера к северу от дома № 11), была известна не по этому типично яузскому посвящению главного престола, а по приделу Адриана и Натальи.

Что до графа Брюса, то он владел двором на четной стороне 1-й Мещанской (№ 34). Двор не был главным у него и оставался незастроен.