Метафизика столицы. В двух книгах: Две Москвы. Облюбование Москвы

В конце Мясницкой улицы, в собственном доме (№ 44), пятнадцать лет, по смерти мужа в 1876 году, жила Надежда Филаретовна фон Мекк. Строго на эти годы выпало ее почтовое общение с Чайковским – 1200 писем. Именно на этот адрес приходили письма композитора, и сам он приходил сюда в отсутствие хозяйки. Их вечная невстреча попадает в тональность поздней Яузы.

Эту невстречу легко истолковать как проявление известного несчастья композитора. Но есть же плоскость метафизики. Орфей не должен оборачиваться на Эвридику, выводя ее из ада. А Чайковский, как и Моцарт, воплощает архетип Орфея – певца, наказанного за разоблачение мистерий. «Волшебной флейтой» в случае Чайковского, по-видимому, служит мистериальный «Щелкунчик», реквиемом – Шестая симфония, особенно же характерен упрямый слух об отравлении по приговору каких-то тайных братьев.

Надежда Филаретовна фон Мекк. Фото Н. И. Борисова

Фотопортрет Чайковского с дарственной надписью Надежде фон Мекк. 1880-е

Дом фон Мекк на Мясницкой до реставрации. Фото 1980-х

«Юнкера»

Любовь вернется на Яузу новым, коротким утром. Ее героем, свидетелем и летописцем в декадентские, закатные времена станет недекадент Куприн.

В Лефортове, в Екатерининском дворце, располагался Кадетский корпус, из которого, подобно Куприну, был выпущен герой романа «Юнкера», чтобы подобно Куприну же поступить в Александровское юнкерское училище на Арбатской площади. Учению в Екатерининском дворце посвящена повесть «Кадеты». Куприн – писатель военного Арбата и военной, не дворцовой уже Яузы. С ним она строит собственный миф.

В поле мифа краем попадает и Малый Арбатец.

На Чистых Прудах юнкера назначают свидания благородным девицам. На льду Чистопрудного катка юнкер Александров, alter ego Куприна, предлагает Зиночке Белышевой руку и сердце и получает согласие. Москва романа «Юнкера» – это мороз, и солнце, и кровь с молоком.

Другой раз, прежде того, «в субботу юнкера сошлись на Покровке, у той церкви с короною на куполе, где венчалась императрица Елизавета с Разумовским…» Церковь под короной и Покровские ворота в романе отворяют путь на Яузу, несколько раз отмеренный военным шагом молодых героев. Причем на стороне Арбата точкой старта назначается свадебная церковь Пушкина:

«Во вторник Венсан и Александров встретились, как между ними было уговорено, у церкви Большого Вознесения…» «Давайте, – сказал Венсан, – пойдем, благо времени у нас много, по Большой Никитской, а там мимо Иверской по Красной площади, по Ильинке и затем по Маросейке прямо на Чистые пруды».

«…Оттуда до Гороховой было рукой подать». Там, в бывшем доме Разумовского на улице Гороховое Поле, располагался с середины XIX века пансион, где жили в детстве и Куприн, и Александров из романа. Где-то возле пансиона в романе проживают и принимают юнкеров девицы Синельниковы.

С их домом соседствует другой и, кажется, последний адрес яузской любви по Куприну – церковь Межевого института (ныне Институт геодезии, Гороховский переулок, 4), где венчается Юля Синельникова.

Между Жервезой и Мадленой

«Необычайные, но истинные приключения графа Федора Михайловича Бутурлина, записанные по семейным преданиям московским ботаником Х» стали пусть не частью яузского мифа, но первой рефлексией над ним, культурной игрой в него. Александр Чаянов стилизует романтическую повесть девятнадцатого века о восемнадцатом.

Прекрасный москвовед, автор вяжет интригу на балу в лефортовском доме Разумовских, то есть на Гороховом Поле, где граф Бутурлин уславливается с княжною Марфинькой Гагариной о встрече той же ночью в ее саду.

Княжна живет, по тексту, на Покровке. Может быть, в Армянском переулке, где современный дом № 11, древние палаты Милославского, принадлежал тогда Гагариным? Или в Потаповском, где им принадлежал дом № 8? – Удостовериться не представляется возможным, поскольку Бутурлин, застигнутый дождем и ветром, не может отыскать дорогу с Горохового Поля на Покровку.

Погодный морок нужен для того, чтобы герой попал в дом Брюса, легендарный дом на Разгуляе, и повздорил бы там с призраком хозяина, на карточном столе которого раскладывается судьба московских жителей.

С тех пор Бутурлину не видеть Марфиньки, но разделять свою любовь между Жервезой и Мадленой, женщинами-рыбами, первая из которых приходится племянницей английскому посланнику, живущему в Лефортове под характерной фамилией Гамильтон.

Правда, есть еще дворовая Матреша, с которой Бутурлин делит постель в фамильном доме на Знаменке и которая ходит поэтому барыней. (На Знаменке, в Арбате, действительно был дом Бутурлиных – № 12.)

В церкви Симеона Столпника, что за Арбатскими воротами, в той самой, где венчались, по легенде, Шереметев и Параша, Бутурлин венчается с Жервезой, в православии Глафирой.

Завязавшись на Яузе, история оканчивается в Арбате.

Глава XV. В Арбате: разное

Стендаль и Баркова

1812 год не мог не стать великим мифотворцем.