Метафизика столицы. В двух книгах: Две Москвы. Облюбование Москвы

В самом деле, и при начале печати, и при начале раскола спор шел о букве и о духе книг. Оба раза спорившие стороны подозревали каждая другую в насаждении ошибок, а себе в заслугу ставили их исправление. Кроме того, на первый раз шел спор о благодатности самой печати против переписки как особенной монашеской духовной практики. Недаром книги освящались в церкви. В церкви Жен Мироносиц, стоявшей против Печатного двора. (Ее купил на слом граф Петр Борисович Шереметев, присоединив церковный двор к своей усадьбе; место в левой части Чижевского подворья, № 8.)

Палаты Печатного двора (Теремок). Фото 1903

Палаты Печатного двора за Китайгородской стеной. Вид от Театральной площади. Фото из Альбомов Найденова. 1880-е

Московское предание уверенно произвело монахов-переписчиков в гонители печати, даже в поджигатели Печатного двора. Монашество действительно боялось типографии. Не конкуренции, а повреждения священных текстов и ухода благодати.

Уличный корпус Печатного двора XVII века на акварели неизвестного художника круга Кваренги. 1790-е

Когда же на Печатном дворе сели книжные справщики Никона, дело уже не шло о благодатности станка. Ушедшие в раскол признали благодатными как раз старопечатные, в том числе федоровские, книги. Но сам тип будущего старовера при Грозном воплощен и в переписчиках.

Хотя печать и «справа» священных книг начались в ранние, земские годы Грозного, благословением митрополита Макария и приговорами Стоглавого собора, – с наступлением опричнины первопечатник невольно оказался ее агентом в земщине.

Через два года после бегства первых мастеров в Литву Печатный двор возобновился на старом месте. Но продержался только до второго бегства государя из Кремля, когда станок демонстративно переехал в Александровскую слободу и к делу встал Андроник Тимофеевич Невежа.

Между бежавшим с трона Иванцом Московским, опричным государем, и бежавшим из Москвы первопечатником Иваном Федоровым Москвитином есть внутренняя связь, запечатленная родством имен и прозвищ. Оба вызывали первый, ренессансный кризис русского Средневековья. (Другой, барочный кризис вызвал Никон.) Оба суть первые интеллигенты, или даже первый интеллигент.

Новое время и книжная печать везде в Европе появились об руку.

Ветер

В палатах Печатного двора имеется окно, смотрящее в стену Китайгородской крепости. Именно так: не на стену, а в стену. Между нею и домами по нечетной стороне Никольской уже тогда не стало улицы, что совершенно против правил обороны. (Лишь кельи Заиконоспасского монастыря хранили отступ от стены как рудимент.) Так же не стало улицы между неглименской стеной Кремля и Арсеналом, Потешным, Оружейной. Словно господствующий ветер прибивает дома-корабли к одному берегу.

Больше того, постройки у кремлевской и китайгородской стен на стороне Неглинной словно надеются преодолеть, взломать их, подменить собой, своими внешними стенами. Так, перешли черту стены Монетный двор и занимавшие его впоследствии Губернское правление и Городская дума (площадь Революции, бывшая Воскресенская, 2/3).

Когда князь Ухтомский предполагал подвинуть Иверские (Воскресенские) ворота на линию Никольской улицы, он подчинялся той же странной силе, ибо подвигать ворота значило смещать черту Китая, оставляя северную сторону Никольской вне ее. Вся северная сторона приобретала странный адрес: за воротами, как будто вне Китая, но все-таки не в Занеглименье.

Ф. Я. Алексеев, ученики. Вид на Воскресенские ворота и Неглинный мост. 1800-е. Слева направо: часть бывшего Монетного двора, Воскресенские ворота, здание Земского приказа (позднее – Ратуши, Главной аптеки, Университета, Городской думы), прясло Китайгородской стены и Арсенал

Просека этого таинственного ветра – Красная площадь. Движение от земского к опричному, среди китайгородского или кремлевского домовья скрытное, делается явным между полюсами площади. Это движение от Спасского крестца к Никольскому. От храма Василия Блаженного – к Ратуше, Комедийной храмине, Главной аптеке, Университету и, наконец, к Историческому музею на их месте.

То же движение заметно в путешествиях учреждений. Заиконопасской академии предшествовала школа при Богоявленском монастыре, на южной стороне Никольской улицы. Перелетевшим через улицу считается (а впрочем, это только версия) и греческий Никольский монастырь. Через Дворцовую в Кремле перелетела на теперешнее место Оружейная палата.

Возможен и дальнейший перелет: с неглименского края Кремлевского холма на противолежащий берег, в Занеглименье.

Перелетают не дома, а назначения домов. Уходит за Неглинную Опричный двор. Туда же переходит врассыпную театральность, выбравшись из колыбели Потешного дворца. Туда же – Университет, начавшийся на Красной площади. Занявшая его палаты Городская дума со временем перелетает на Воздвиженку, в дом Шереметевых, откуда возвращается в собственный дом на Воскресенской площади. И снова улетает, с псевдонимом Моссовета, за Неглинную. Где Дума остается и теперь, переселившись только на Петровку.