Метамодернизм. Историчность, Аффект и Глубина после постмодернизма

На эстетическом уровне «Луи» значительно отходит от традиционных ситкомовских черт «Сайнфелда»: вместо закадрового смеха или стиля съемки одной камерой «Луи» выбирает замысловатую смесь капризов мокьюментарного кино и кинематографической мизансцены более поздних фильмов Вуди Аллена (одним из редакторов сериала является Сьюзен Морс, постоянный редактор Аллена). В определенном смысле вводный видеоряд сериала замечательно резюмирует эту дихотомию: на нем Луи Си Кей идет на работу, выходит из метро на станции «Washington Square», идет по улицам Челси, хватает по пути кусок пиццы и спускается по лестнице в «Комедийный подвал». Поведение Си Кея отличается пассивностью и задумчивостью, может даже усталостью от мира, и противоречит жизнерадостной общительности, которую в своем сериале демонстрирует Джерри Сайнфелд. Аналогичным образом музыкальная композиция, представляющая собой воспроизведение популярной в 1970-х песни Йена Ллойдса «Братец Луи» (цитата из стихов: «Луи, Луи, Луи, ты будешь плакать/Луи, Луи, Луи, ты умрешь!»), задает меланхоличный, зачастую даже летаргический тон сериала, еще больше отдаляя его от хлесткой радости «Сайнфелда».

Хотя и «Сайнфелд», и «Луи» выводят на сцену один и тот же мир – жизнь стендап – комика в Нью-Йорке, – описания этого мира в обоих случаях значительно разнятся. Если события, происходящие с персонажами «Сайнфелда», характеризуются эксцентричностью ситкома, а в сериале присутствует множество героев, которые, главным образом, становятся мишенью для циничных, отстраненных насмешек Джерри и его друзей, то мир «Луи» составляет суровая реальность в виде нью-йоркских улиц и квартир, равно как и обшарпанное закулисье комедийных клубов, посещаемых «настоящими» людьми. Тональность сериала определяется чувствами главного героя, который, с одной стороны, сомневается и даже ненавидит себя, с другой – отчаянно стремится к любви и человеческой доброте.

Возвращаясь к нашей аналогии в отношении температуры жанра ситком, можно сказать, что «Луи» является поразительным примером того, что Миллс определяет как переключатель между серьезной и комичной манерой исполнения ситкома, утверждая, что «исполнение в ситкоме нельзя назвать чисто комическим; подобно любому другому комическому исполнению, будь то театр, стендап, кинематограф или радио, оно использует различные интерпретативные методы» (Mills, 2005, 90). Чтобы проиллюстрировать, насколько далеко заходит «Луи» в своем желании продемонстрировать серьезную манеру исполнения и ее влияние на комедийную тональность шоу, мы хотели бы привести фрагмент из серии «Эдди» (9:2). В этой ситуации Луи сталкивается со своим старым другом и коллегой, комиком Эдди (Даг Стэнхоуп), с которым они не виделись много лет. Оба когда-то начинали как молодые комики, но потом Эдди позавидовал успехам Луи и порвал с ним все отношения. Теперь он возвращается и предлагает Луи прокатиться ночью на машине. Вскоре Луи понимает, что в действительности Эдди дошел до предела: стал алкоголиком и живет в автомобиле. Когда они останавливаются у небольшого клуба, где у микрофона могут выступить все желающие, Эдди решает поучаствовать в этом шоу и действительно выдает несколько смешных шуток, но когда они идут обратно к машине, а на заднем плане маячит Бруклинский мост, Эдди признается Луи, что подумывает свести счеты с жизнью. Он позволяет себе шумную тираду, пропитанную жалостью к себе, и заявляет: «Я ничего не хочу. Мне никто не нужен. И это самое плохое. Когда желания пропадают, это паршиво». Луи, явно взволнованный всей этой встречей, произносит монолог, рассуждая в нем о неудачах Эдди и общих представлениях о жизни:

Хрен тебе в глотку, старина. У меня есть свои резоны жить. Я упорно пахал, пытаясь их постичь, и не собираюсь просто взять и выложить тебе на тарелочке… Тебе нужен повод жить? Попей водички, поспи немного, а утром встань и попытайся опять, как все остальные… Знаешь, ты вывалял меня во всем этом дерьме… (В этот момент их разговор прерывает громко ссорящаяся парочка.) Слушай, что я тебе скажу… Я… Мы не виделись двадцать лет, и ты совершенно прав – я не самого высокого о тебе мнения… Надеюсь, ты не покончишь с собой… В самом деле надеюсь… Но мне надо домой. Утром надо будет отвезти девочек.