Метамодернизм. Историчность, Аффект и Глубина после постмодернизма

В этом шоу мы обнаруживаем стендап-комика Джерри Сайнфелда, играющего экранную версию самого себя, а также его друзей Джорджа (Джейсон Александер), Крамера (Майкл Ричардс) и Элейн (Джулия Луис-Дрейфус). Персонажи становятся героями различных сюжетов и занимаются на первый взгляд бессмысленными делами, обусловленными городской жизнью обитателя Манхэттена. Среди этих сюжетов есть и весьма запоминающиеся, в том числе состязание в том, кто дольше всех сможет воздерживаться от мастурбации («Состязание», 11:4), встреча с торговцем супами, которому очень нравится командовать другими («Нацистский суп», 6:7), нервное ожидание за столиком в ресторане, представленное в режиме реального времени («Китайский ресторан», 11:2), или же отчаянные поиски автомобиля, припаркованного на многоуровневой стоянке в торговом центре («Крытая парковка», 6:3). Эти сюжетные линии обрамляют изречения Джерри Сайнфелда, выполняющего свои рутинные обязанности стендап-комика, зачастую на темы, затронутые в данном эпизоде.

Серии шоу последовательно создавали функциональный мир, в котором могли бы существовать его персонажи. Однако «Сайнфелд» не намеревался ни собрать максимально возможную аудиторию, ни взывать к самому низкому знаменателю юмора ситкома. По сути, как предполагает Херд, «это шоу активно противилось популярности и даже открыто вызывало неодобрение канала, красноречиво презирая прочно установившиеся условности ситкома, которые руководители канала считали индикаторами коммерческого успеха» (Hurd, 2007, 763). Причем делало это, не желая потакать многочисленным возможностям нарративов мыльных опер. Хотя Джерри и Элейн в прошлом состояли в романтических отношениях, ни нарратив в целом, ни какая-то отдельная сюжетная линия не пытаются вновь их соединить, в отличие, скажем, от Росса и Рэйчел в «Друзьях», причем они, судя по всему, в действительности счастливы, что больше не вместе («Записка», 1:5, «Манго», 1:5). Более того, любые романтические отношения главных героев, по-видимому, являются единственно целью для насмешек или же служат полем битвы для причуд, волнений и тревог персонажей: от длинной череды странных свиданий Крамера – в «Пышной рубашке» он встречается с женщиной, которая «слишком тихо говорит», в «Вонючей машине» превращает лесбиянку в гетеросексуалку, в «Пироге» ухаживает за дамой, единственной отличительной чертой которой являются длинные ногти, – до злополучной связи Джорджа со Сьюзен, которая приводит к ее смерти («Приглашения», 24:7), и описания родителей Джерри, чей образ в первую очередь представляет собой пародию на еврейских пенсионеров из Флориды. Как предполагает О’Брайен, «“Сайнфелда” определяет череда отказов. Романтическая любовь в этом случае даже не вариант» (O’Brien, 1997, 13).

В отличие опять же от «Друзей» этот сериал не обязательно делает выбор в пользу подхода, который можно описать как «друзья вместо семьи либо партнеров». Скорее он представляет главных героев в виде группы неврастеников, случайно оказавшихся вместе и, в силу лени либо комфорта, не желающих ни вступать в отношения с другими людьми, ни развиваться в социальном или психологическом плане. Конечно, здесь можно сказать, что этот аспект главным образом является результатом эллиптического характера жанра, который запрещает героям познать личностное развитие и рост.

Здесь есть еще одна сторона, которая сводится к тому, что сериал старается избегать более глубокой эмоциональной привязанности аудитории и не поощряет серьезного интереса к сопереживанию героям (главным и второстепенным) – так называемый аспект холодной игры. Милс в попытке создать теорию исполнения в ситкоме намекает на этот феномен, признавая, что (Mills, 2005, 92):

Я считаю, что «Сайнфелда» практически нельзя смотреть и знаю, что, заявляя это, нахожусь в меньшинстве. В то же время моя личная проблема с этим шоу не имеет ничего общего ни с политикой, ни с местом действия, ни с персонажами, ни с каким-либо другим из целого ряда факторов; просто мне сериал кажется плохо сыгранным, с чрезмерным рвением, на фоне чего создается впечатление, будто он слишком уж рьяно пытается доказать, что это смешно.