Метаморфозы. Путешествие хирурга по самым прекрасным и ужасным изменениям человеческого тела

Сердце новорожденного бьется быстрее, чем у взрослого, как минимум в два раза.

Через 10 лет после первых принятых мной родов мне принесли на осмотр младенца, которому было всего несколько недель. «Он не очень хорошо ест, – сказала его мать Джой. – Он пытается, но мне кажется, что у него не выходит совмещать питание с дыханием. У него нос закладывает». Она положила крошечного младенца себе на колени; реки вен виднелись через прозрачную кожу его живота. Он моргал невидящими глазами, находясь наполовину в матке, наполовину в мире, как это обычно бывает с детьми в первые несколько недель жизни. Я задал несколько вопросов о родах: Коннор родился на одну или две недели раньше срока, но роды прошли без осложнений. Поначалу все было хорошо, и он набирал вес. Взглянув на таблицу роста и веса, я увидел, что его показатели находятся около девяностой процентили, то есть только 10 % младенцев его возраста были крупнее него. Сначала он прекрасно ел, но последние несколько дней ему это стало даваться с трудом.

Я разогрел стетоскоп, потерев его об руку, опустился на колени и приложил его к ребрам Коннора. Вместо мягкого стаккато я услышал легато: каждый удар сливался со следующим с приглушенным шумом, который был громче с левой стороны от грудины и чуть тише, хотя все равно различимым, со спины. Его легкие звучали нормально – воздух в них проходил абсолютно свободно.

– У него шумы в сердце, – сказал я, убирая стетоскоп.

Глаза Джой расширились, ноздри чуть раздулись, а голова словно застыла на шее.

– Он плохо ест из-за заложенности носа, но я бы хотел, чтобы его сердце обследовали, – добавил я. – У многих новорожденных бывают шумы, и обычно в этом нет ничего страшного.

– Это может быть серьезно? – спросила она, вглядываясь в мое лицо не менее внимательно, чем она слушала мои слова.

– Не обязательно, – сказал я, пытаясь звучать расслабленно. – Нужно сделать УЗИ сердца, чтобы узнать больше.

Пока я выписывал направление, Джой хмуро положила ребенка в слинг. Пока она шла по коридору, я слышал, как она разговаривала с мужем по телефону. Спустя пару недель мне пришло письмо от детского кардиолога.

«Спасибо, что направили ко мне младенца, у которого вы услышали шумы, – говорилось в письме. – У них в семье нет истории заболеваний клапанов сердца, хотя у деда ребенка артериальный проток закрылся только в подростковом возрасте». Кардиолог, как и я, взвесила ребенка, прослушала его сердце и заметила, что, когда она кладет руку на грудь Коннора, чувствует, что левый желудочек сердца бьется быстрее, чем следует. «Ультразвуковое обследование показало умеренную заполненность левого желудочка, нормальную работу клапанов, сформированную дугу аорты и открытый аортальный проток, через который кровь течет стремительно и непрерывно. Коннор очень хорошо переносит это гемодинамическое нарушение».

В сердце Коннора аортальный проток остался открытым. «Маловероятно, что он теперь закроется самостоятельно, – добавила кардиолог. – Возможно, придется перетянуть его хирургическим путем, когда Коннору будет около шести месяцев, или провести катетеризацию».

В следующий раз я увидел Джой в коридоре клиники, когда ее сыну было четыре месяца. Его только что взвесили: по росту он все еще развивался в пределах девяностой процентили, но по весу упал до пятидесятой, потому что он стал терять вес. «Иногда я даже слышу шумы в его сердце, – сказала мать ребенка. – Как вы думаете, есть шанс, что проток закроется самостоятельно?»

Я всеми силами постарался обнадежить ее, но к следующему приему у педиатра вес Коннора снизился до тридцать пятой процентили. Врач успокоил Джой, сказав, что в сердце ее сына нет неустранимых повреждений, хотя оно стало чуть шире, чем должно быть, а легкие кажутся несколько перегруженными. «Нам сказали прийти через два месяца, чтобы они ввели в Коннора краситель и сделали УЗИ сердца, – сказала Джой. – После этого нам смогут сказать, насколько легко будет закрыть проток».

В день катетеризации сердца Коннору сделали анестезию, а затем ввели узкую трубочку в легкодоступный сосуд на ноге, откуда ее протащили вверх к самому сердцу. Врачи измерили давление в легочных артериях и аорте, а затем сравнили показатели. К тому моменту вес ребенка упал до двадцать пятой процентили, и рост тоже перестал увеличиваться. Иногда открытый артериальный проток можно закрыть только с помощью инструмента, введенного по трубке для катетеризации, однако в случае Коннора это оказалось невозможно. Через два дня его ждала операция.

В следующий раз я увидел его через неделю. Пока он сосал грудь, Джой подняла его курточку, чтобы показать шрам с левой стороны грудной клетки. Хирурги распилили ребра ребенка, остановили работу легких и с ювелирной точностью перевязали проток.

«Шумов больше нет, – сказала Джой. – Теперь уже нельзя почувствовать, как его сердце колотится в груди. Он стал лучше есть. Кто бы знал, что крошечная ниточка, завязанная в нужном месте, может так все изменить?»