Метаморфозы. Путешествие хирурга по самым прекрасным и ужасным изменениям человеческого тела

Рога символизируют не только достоинство, но и сладострастие, веселье и озорство. Они символизируют холостяцкие вечеринки, неверность и неопытность. Голову Пана, греческого бога пастухов и секса, венчали два рога. То же самое относится и к Дионису, богу вина и плодовитости. «Есть множество единорогов, – писал сэр Томас Браун, – и соответственно множество рогов… И рога единорога, какими бы они ни представлялись, являются рогами не одного животного, а нескольких». Как студента-медика, меня предупредили о том, чтобы не торопиться ставить размытые драматичные диагнозы: при стуке копыт меня убеждали думать о лошадях, а не зебрах, но при этом не забывать о единорогах. Хотя Томас Браун признавал, что единорогами могут быть множество видов, он не упоминал людей-единорогов и скорее всего никогда их не встречал. После того дня в дерматологической клинике я тоже их не видел.

Однако в анатомической коллекции Эдинбургского университета есть рог человека-единорога по имени Элизабет Лоу. Истории, стоящие за многими из экспонатов, с веками были утеряны, но история Лоу дошла до нас благодаря серебряному медальону, прикрепленному к самому рогу. Рог начал расти в 1664 году, то есть в тот год, когда Браун был избран членом Колледжа врачей. Он был удален в 1671 году, когда Браун был возведен в рыцарское достоинство.

«Этот рог был удален хирургом Артуром Темплом, – написано на нем, – с головы Элизабет Лоу. Он находился в семи с половиной сантиметрах над правым ухом, прежде чем был засвидетельствован Артуром Темплом, Томасом Бёрном, Джорджем Смитом, Джоном Смитоном и Джеймсом Твиди 14 мая 1671. Он рос семь лет. Ей было 50 лет».

На протяжении столетий считалось, что Микеланджело изображает Моисея в момент, когда пророк видит израильтян, поклоняющихся Золотому тельцу, и что выражение его лица отражает безумную ярость. В защиту этой теории Фрейд цитирует двух своих современников, Генри Тоуда и Карла Юсти, которые описывали выражение на лице Моисея как «сочетание гнева, боли и презрения» и как «трепет от ужаса и боли». Когда я, приехав в Рим, отправился взглянуть на Моисея, он показался мне не злым, а скорее настороженным, удивленным и даже немного напуганным. Да, его брови нахмурены, но левая бровь опущена вниз, из-за чего возникает ощущение, что он не озлобленно всматривается, а оглядывается назад, будто не в силах оторваться от чего-то страшного или даже удивительного.

Есть и альтернативная точка зрения: статуя может изображать момент, когда Моисей просит Бога разоблачить себя. Его лицо отражает не злость, а благоговейный страх. Это одна из самых странных и сильных сцен в Библии. Сложно придумать более подходящий момент, который Микеланджело мог бы увековечить. Жаль, что по мраморной статуе нельзя определить, поседели ли волосы Моисея.

Рождение: новая форма сердца

При рождении человек еще до конца не сформирован; он должен быть рожден второй раз.

Мирча Элиаде. Священное и мирское

Первые роды, которые я принял, завершились в конце долгой ночной смены, когда я был еще студентом. Родители младенца приехали в больницу днем, пока мать была еще на первой стадии родов. Поначалу мы были сдержанны и вежливы друг с другом (это был их первый ребенок, и они знали, что это мои первые роды), но спустя часы, наполненные кровью, дерьмом и потом, мы были как старые друзья. Долгое время после моего выпуска я каждый год получал по почте фотографию их дочери в день ее рождения. Куда бы я ни ехал, я отовсюду отправлял ей открытки.

Помню, как тряслись мои руки, когда я впервые взял ее, притихший от ощущения чуда. Она сделала несколько первых вдохов. Когда я наблюдал за тем, как цвет ее тела меняется с бледно-голубого на розовый, мне казалось, что я смотрю на пейзаж, снова обретающий краски после затмения. Мы были на верхнем этаже сельской шотландской больницы, и лучи летнего восходящего солнца отбрасывали золотой свет на голые больничные стены. Я взял полотенце, чтобы высушить новорожденную, перерезал пуповину, когда та перестала пульсировать, и передал девочку матери. Она расплакалась, и я услышал тонкий, но сильный голос, который всего несколько минут назад даже не существовал.

С тех пор я принял много родов, но я так и не перестал поражаться новой жизни и новому дыханию, заявляющим о своем месте в мире. Чудесно видеть, как цвет и жизнь наполняют тело, и наблюдать за тем, как младенец присоединяется к жизненной кавалькаде благодаря череде изменений, происходящих в сердце.

Только зародившись, сердце выглядит как две закрученные трубки на плоском эмбриональном диске, которые затем срастаются в одно целое и образуют луковицеобразный мешок, перекручивающий и формирующий узлы по мере роста. Это похоже на растущую змею, которая извивается в корзине ребер.