Метрополис. Город как величайшее достижение цивилизации

Появление воскресного массового спорта часто видят в качестве одного из ключевых факторов, с помощью которых пуританская англо-американская культура была изменена волнами бедных мигрантов; для них воскресенье было днем отдыха, расслабления и выпивки. Играя на Вест-Сайд-Парк, команда «Чикаго Уайт Стокингс» (позже «Чикаго Кабз») привлекала на игру более 12 500 человек в 1890-х. Комиски-Парк, построенный на месте бывшей городской свалки для «Чикаго Уайт Сокс» в 1909-м, вмещал невероятные 32 тысячи фанатов, что принесло ему титул «Мировой дворец бейсбола». Подобные «соборы» массового спорта, создававшиеся для команд национального уровня, обеспечивали людям рабочего класса и этническим меньшинствам чувство гражданской гордости и принадлежности к городу. Давали нечто такое, чего очевидно не хватало во фрагментированной городской культуре промышленной революции, которая была сосредоточена на фабрике, улице, баре и клубе. Стоический атлетизм любительского спорта среднего класса уступил место масштабному, племенному спорту рабочего класса в больших городах Европы и Америки.

Количество желающих смотреть футбол в Англии превосходило возможности тогдашних стадионов с их рудиментарными деревянными трибунами. Единственным местом, где смогли разыграть финал Кубка Английской лиги в 1893 году между «Эвертоном» и «Волвз», оказался легкоатлетический стадион Фэллоуфилд в Манчестере, куда пробились 45 тысяч зрителей из 60 тысяч, желавших увидеть игру. Коммерческий успех игры открыл дорогу строительству новых стадионов. Команда из Вест-Гортона быстро стала профессиональной; к 1895 году, получив имя «Манчестер Сити», она играла перед аудиторией в 20–30 тысяч человек. «Ньютон Хит» тем временем едва избежал банкротства и обрел имя «Манчестер Юнайтед» в 1902-м. В 1910 году после серии побед клуб переехал на восьмидесятитысячный «Олд Траффорд», «не имеющий равных в мире», первый футбольный стадион, построенный по генеральному плану.

Сегодня «Олд Траффорд» носит прозвище «Театр мечты», а стадионы стали тотемными объектами в городском ландшафте по всему миру. Поддержка спортивной команды – будь она футбольной, регбийной, бейсбольной, баскетбольной, хоккейной – определяет городской племенной строй. Толпы, исчисляемые десятками тысяч, с их речевками, песнями, шумом и ритуалами всякий раз обновляют чувство близости внутри лелеемого бастиона: пропитанной традициями, эмоционально заряженной, герметически запечатанной чаши стадиона. Фанаты после мачта изливаются из этой исполинской чаши, устремляются в пабы, бары, кафе, клубы, на площади и улицы, чтобы общаться, спорить по поводу игры, разбирать тактику, пить пиво и петь песни. Укоренившийся в истории и фольклоре спорт стал одной из наиболее мощных связующих сил современного метрополиса, центральной точкой городского опыта для миллионов, особенно – на протяжении всего ХХ века – мужчин из рабочего класса.

Игры вроде футбола или бейсбола рассматриваются поклонниками как нечто им принадлежащее, выросшее из их стиля жизни, работы, из их сообществ и их карманов, а вовсе не как нечто навязанное сверху. Стадион во многих отношениях символизирует современный город. Быстрое развитие таких мегаполисов с их загрязнением, трущобами и болезнями выдавило средний класс в лесистые пригороды, оставив центр города в почти полном распоряжении пролетариев и этнических меньшинств.

«В нависающей тени небоскребов Чикаго, как и любого великого города, – писал городской социолог Харви Уоррен Зорбо в 1929-м, – располагается зона нестабильности и перемен, приливно-отливная зона городской жизни». Спортивные стадионы вместе с магазинами, рынками, ресторанами, бильярдными для рабочих, маленькими предприятиями, мастерскими, ночными клубами, пабами, барами, букмекерскими конторами, танцевальными залами и точками фастфуда начинают доминировать в центре метропролиса. Долгое время на протяжении ХХ века метрополис был городом пролетариата и иммигрантов, который значительно отличался от пригородов, элитной жилой зоны и делового центра. Быть городским в обычном смысле значило существовать на этой суровой территории, рядом с географическим центром города, но вдали от его богатства и власти[297].