Метрополис. Город как величайшее достижение цивилизации

Со временем эти «приливно-отливные зоны» подвергались изменению, поскольку сами рабочие переезжали в пригороды, а их место занимали новые иммигрантские сообщества с особыми вкусами, блюдами и способами жизни. Подобно их предшественникам XIX века – сельским мигрантам в Манчестере, ирландцам и немцам в Чикаго, – новые жители справлялись с шоком, отчуждением и враждебностью города, создавая собственную урбанистическую среду. Нелюбимый, мрачный центр становился местом сопротивления, где вновь прибывшие укрепляли идентичность своего сообщества и искали способы улучшить свою жизнь. Через эти «зоны прилива» одна за другой проходили волны разных национальностей, чтобы потом уйти в стороны и вверх по социальной лестнице. Изобретательность и инстинкт самосохранения этих городских пустошей глубоко повлияли на популярную культуру – от радикальных политиков и феминизма до бейсбола, футбольных лиг и хип-хопа.

И все же такие сообщества в «приливных зонах» наиболее уязвимы перед волнами и потоками истории; они становятся жертвами экономических депрессий, «расчистки трущоб», экспериментов в области градостроительства, прокладки дорог, деиндустриализации и облагораживания городов. Ужасы промышленного города, так ярко показавшие себя в Манчестере и Чикаго, вызвали мощную нутряную реакцию. Промышленный город-ад был возрожденным Вавилоном, сокрушающим души местом греха и эксплуатации. В фильме Фрица Ланга 1927 года Metropolis город будущего изображен так: купающаяся в роскоши элита обитает в осиянных солнцем небоскребах, в то время как обширный класс рабочих трудится во мраке и забвении на земле и под ней, приводя в движение машины, без которых городу не выжить. В одной из самых сильных сцен фильма нам показывают галлюцинацию, в которой городской механизм становится Молохом, богом ханаанеев, пожирающим собственных детей. В Metropolis рабочих скармливают машине, приносят в жертву неконтролируемому хаосу современной урбанизации.

Этот фильм, один из самых известных в истории кино, активно использует библейские мифы и тот образ Вавилона, который прожил в культуре многие века. Творение Ланга отражает настроение эпохи, серьезное разочарование в городской жизни. Город потерпел неудачу. Постоянная мрачность фильма вовсе не была чем-то совсем новым. Литература и живопись того времени полнились отчаянием, что пропитывало урбанистическую жизнь. Акцент постоянно делался на убогом, безнадежном, извращенном, испорченном и преступном.

Тот свет, в котором видят город писатели, поэты и художники, помогает понять, что за город мы создали. Глубоко въевшаяся враждебность по отношению к городской жизни – особенно в двух доминирующих культурах последних 300 лет, британской и американской – означает, что города, возникшие в эпоху лихорадочной урбанизации, очень часто были плохо спланированы и еще хуже управлялись. Непристойное всегда перекрывает что-либо позитивное. Трущобы – всегда место ночного кошмара и социального распада, а не опоры на свои силы, самоорганизации, поддержки и инноваций. История, рассказанная в этой главе, о социальных сетях, политическом активизме и массовых развлечениях, обычно прячется под выгоревшей грудой отчаяния.

Да, городская беднота уязвима перед лицом экономических потрясений, но она также уязвима перед лицом утопических мечтаний других. Жители трущоб – прирожденные выживальщики больших городов, но их чаще всего представляют беспомощными. Люди, опирающиеся на собственные средства, очень хороши в том, чтобы создавать сообщества. Но такое происходит редко.

Урбанизация, появившаяся в кильватере индустриализации, и в некоторой к ней оппозиции – модернистское движение Красивого Города (или движение Города-Сада) пытались добиться порядка и чистоты в построенных наспех городах XIX века. Вавилонское смешение хотели заменить рациональной упорядоченностью; планирование сверху должно было взять верх над стихийной застройкой. Как покажут дальнейшие главы, бо́льшая часть этого стремления построить Новый Иерусалим была глубоко антиурбанистической. Оно во многих отношениях опирается на отречение от традиционного города – с его переплетением различных видов деятельности, импровизированными сооружениями, уличными торговцами и неформальными рынками. Отречение в пользу пригородов, одинаковых кварталов и «башен в парке» на месте неупорядоченного человеческого муравейника. Подобное же означает разрушение традиционного метрополиса.