Метрополис. Город как величайшее достижение цивилизации

От Триумфальной арки потянулась звезда из проспектов; три бульвара выросли от современной площади Республики (тогда именовалась Place du Château-d’Eau); новые улицы соединили железнодорожные вокзалы. Непроходимые, узкие переулки, что образовывали целые районы тут и там, были уничтожены. Многие исторические здания снесли вместе с остальными, ничем не примечательными. Даже древности не пощадили. Сегодня тот, кто поднимается по ступеням церквей Сен-Жерво и Сен-Жак в районе Маре, вероятно, не осознают, что церкви скрывают два последних бугра, известных как monceaux, на которых располагались поселения Меровингов. Остальные monceaux вместе с почти всей исторической и доисторической топографией Парижа были срыты Османом, чтобы создать ровную поверхность для нового города. «Еще неделя или две, и другой лист будет вырван из книги исторического Парижа», – жаловался один из англичан, живших в городе. Хаос из толкавшихся друг с другом зданий, стилей и эпох, столь характерный для городов, уступил место любимому Османом геометрическому порядку, прямым улицам, уставленным рядами одинаковых домов, чьи фасады были выложены характерным для Парижа маслянисто-желтым песчаником[313].

Многие ужасались, глядя на разрушение домов, улиц, районов и достопримечательностей – всего старого Парижа, – но Осман был бесстрастным технократом, которого не заботили издержки радикальной градостроительной хирургии. «Чтобы получить обширное пространство на окраинах города, непродуктивных, недоступных и необитаемых, – писал он, – первым делом пришлось прорезать улицы сквозь город от одного конца до другого, практически разрывая центральные районы». Резать, резать, разрывать: язык Османа говорит о жестокой творческой деструкции[314].

Являясь слабым ребенком с больными легкими, Осман был вынужден ходить в школу через лабиринт узких улиц и переулков, где его чувства терзали вонь и грязь. Ничего удивительного, что, став взрослым человеком, он не забыл того испуганного школьника, каким был некогда, совершенно потерянного в средневековом муравейнике, и страстно возжелал санировать и рационализировать город[315].

Париж для Османа был подобен человеческому телу со своей системой артерий и органов. У этого города также имелся кишечник и пищеварительный тракт. Истинный шедевр Османа лежит ниже уровня улиц – это система городской канализации. В Лондоне, с его 200 тысячами выгребных ям и вонючей рекой, переполненной отбросами от более 2,6 миллиона жителей, гражданский инженер Джозеф Базэлджет в 1858-м сконструировал колоссальную сеть из более чем восьмидесяти двух миль[316] подземных и тысячи миль[317] уличных коллекторов; все это дополняли ливневые коллекторы, насосные станции и система стоков. Базэлджет прославился тем, что сделал коллекторы настолько широкими, что они до сих пор в любых условиях справляются со своей работой. В Чикаго не было возможности разместить трубы под городом, так что городу приходилось подрасти, подняться над ними. С 1858 года кирпичные здания приподнимали на шесть футов на гидравлических рычагах и домкратах, и пока улица висела в воздухе, устанавливались канализационные трубы и новые фундаменты, потом укладывалась новая мостовая[318].

В 1850–1860-е годы Чикаго и Лондон явили чудеса подземной городской модернизации. Но Осман сумел превзойти даже эти выдающиеся достижения санитарии и технологии. Система коллекторов Парижа повторяла регулярную планировку улиц, они были столь же рациональны, велики и хорошо освещены, как и бульвары на поверхности; трубы и галереи были достаточно широкие, чтобы ходить по ним и даже плавать на лодке, и все поддерживалось в почти идельной чистоте. Коллекторы отражали взгляд Османа на город как на многослойную, предназначенную для долгой эксплуатации конструкцию. Иными словами, он куда больше заботился об артериях и органах, чем о соединительной ткани, которая связывает все в единое целое[319].

Как орган, легкие города имели не меньшее значение, чем его пищеварительная система. Мемуары Османа извещают нас, что император проинструктировал его «не упустить возможности построить во всех районах Парижа наибольшее количество площадей, чтобы предложить парижанам, как уже сделано в Лондоне, места для отдыха и развлечений всем семьям, взрослым и детям, богатым и бедным». Осман спроектировал четыре больших, величественных парка, добавил к городу 600 тысяч деревьев и 4500 акров[320] открытого пространства; его план подразумевал 24 новых площади. Каждый парижанин получил возможность добраться до открытого пространства за десять минут[321].