Метрополис. Город как величайшее достижение цивилизации

Революция уже началась, когда этот фильм появился на экранах всей страны: комплекс Гарлем Ривер Хаузес был завершен в 1937-м; Уильямсбург Хаузес и Ред Хук Хаузес, оба в Бруклине, годом позже; похожий очертаниями на букву Y Квинсбридж Хаузес – в 1939-м. Кстати, до сих пор Квинсбридж остается крупнейшим проектом в области жилищного строительства в США: шесть суперкварталов с 3149 апартаментами и десятью тысячами жителей.

Киноиндустрия была столь же сурова в своей критике современного города – суматошных улиц, неразборчивого смешения национальностей, криминальной грязи, проституции, юношеской преступности и состояния морали, – как любой социальный реформатор или модернист. Угроза, что присутствует в фильмах жанра «нуар», отражает пессимистическое отношение к традиционному городу. Разрушить его!

Нью-Йорк десятилетиями присутствовал в видениях урбанистического будущего. Депрессия заставила задуматься о цене, которую приходится платить за блеск городского ландшафта, но лишь на краткий период. Модернистские высотки жилищных проектов конкурировали с небоскребами городского центра как символы утопии ХХ века. «Треть нации» и открытие Квинсбриджа совпали со Всемирной выставкой 1939 года, прошедшей в Нью-Йорке; 45 миллионов посетителей могли видеть превью «Метрополис-Сити 1960-го», спроектированный театральным и промышленным дизайнером Норманом Бел Геддесом для экспозиции «Футурама». Каждый день выставки 30 тысяч зрителей с помощью подъемников путешествовали по громадной анимированной модели Геддеса, содержавшей 500 тысяч зданий, миллион деревьев, магистрали в четырнадцать полос, аэропорты и, что важнее всего, 50 тысяч движущихся моделей автомобилей.

Сопровождавший «Футураму» фильм «К новым горизонтам» говорит, что культурная эволюция человечества определялась свободой, которую нам давало движение. «Изобретение и популяризация автомобиля ускорила и демократизировала этот прогресс», – заявлял голос за кадром. Геддес вообразил трассы федерального уровня, соединяющие города в разных штатах, и придал им новую форму. Широкие магистрали также проходили через сам город, соединяя жилую, деловую и промышленную части. «Четверть мили высотой[390], – делает драматический акцент рассказчик, – башни небоскребов с удобными возможностями отдыха и восстановления для всех. На многих зданиях посадочные площадки для вертолетов и автожиров. Город 1960-го богат солнцем. Свежий воздух, приятные зеленые дорожки в парке, центры отдыха. Современное и эффективное городское планирование. Восхитительная архитектура. Каждый квартал города – отдельная единица». Запруженная улица осталась в прошлом, пешеходы торопятся по своим делам высоко над землей: для них сделаны специальные дорожки. Камера парит над загруженными дорогами, торговыми моллами и высотками, стоящими в зеленых парках.

Это урбанистическая утопия, спроектированная для эпохи личного автомобиля. Город, который предвидел и продвигал Ле Корбюзье. «Город, созданный для скорости, это город, созданный для успеха», – писал он. Традиционная городская улица для него была «реликтом», «нефункциональным», «отвратительным», «отжившим». Современная жизнь зависит от скорости и от «чистой геометрии» упорядоченного, связного мегаполиса. Ле Корбюзье любил мегаполисы, но он хотел громадных одинаковых башен – как для работы, так и для жизни, – стоящих далеко друг от друга в паркоподобном антураже, а соединять их должны были поднятые над землей полные машин проспекты.

Проекты, начатые в 1930-х, такие как Гарлем Ривер, Уильямсбург, Ред Хук и Квинсбридж, опирались на мини-башни в парке, отодвинутые от улицы. Многие работавшие над ними архитекторы были либо учениками европейских модернистов, либо находились под их сильным влиянием. «Генеральный планировщик» Нью-Йорка Роберт Мозес, восхищавшийся Ле Корбюзье, верил, что «города создаются дорожным трафиком и для него», и трафик должен проходить через город, а не в обход. «Его видение города хайвеев и башен, – писала New York Times, – повлияло на планирование городов по всей стране» и сделало Нью-Йорк первым городом автомобильной эпохи[391].

Вскоре большинство американцев обзаведутся автомобилями, и традиционный город с его улицами и районами станет не для них. Тысячи людей были переселены, а жилые районы либо стерты, либо изолированы новыми широкими шоссе. Мозес инициировал создание 416 миль[392] дорог с зелеными насаждениями посредине, тринадцати скоростных трасс, прорезавших город насквозь, а также тринадцати новых мостов. Он расчистил трущобы и переместил 200 тысяч ньюйоркцев в новые высотки, большей частью построенные достаточно далеко от традиционного центра. Когда вы перестраиваете город для нового века, то «вам приходится прорубать себе дорогу мясницким топором», сказал он.