Между Ницше и Буддой: счастье, творчество и смысл жизни

«Сердце сердец», известное также под именами совести, внутреннего голоса и самости есть по своему существу наш разум в его узком, этико-философском понимании, идущем от древних греков и индусов. Это не просто калькулирующая способность суждения, а пространство наибольшей доступной нам сознательности и ясности ви́дения – то, что в мифологических традициях часто изображается как парящий глаз (например, глаз Гора у египтян). Это, если угодно, наше высшее «Я», существующее будто бы в некоторой автономии от остальных частей психики.

С точки зрения нейробиологии, за него в значительной степени отвечает часть мозга под названием дорсолатеральная префронтальная кора (в верхней части лба, по обе стороны от центра). Именно там наблюдается интенсивная активация при принятии взвешенных разумных решений с долговременной логикой, когда человек пытается освободиться от искажений и эмоциональных факторов.

Напротив, вентромедиальная префронтальная кора (в районе «третьего глаза», по самому центру) сильно возбуждается, когда мы действуем под давлением искажений и эмоционально-окрашенных программ с краткосрочной логикой[19]. Через нее на процесс принятия решений активно влияет залегающая под корой мозга лимбическая система, управляющая базовыми потребностями и аффектами.

Наиболее яркой и известной исторической иллюстрацией частичной обособленности «внутреннего голоса» является так называемый даймон, или демон, Сократа. В диалоге «Феаг» он описан следующим образом:

«Благодаря божественной судьбе с раннего детства мне сопутствует некий гений – это голос, который, когда он мне слышится, всегда, что бы я ни собирался делать, указывает мне отступиться, но никогда ни к чему меня не побуждает».

Уникальность и гений Сократа состояли в том, что он всегда следовал этому голосу, что отвело ему место в истории не столько мыслителя, сколько героического этического образца. Даймон не позволял Сократу заниматься государственными делами (см. «Апология Сократа») и увязнуть в греческой политике или каком ином занятии, кроме философии. Благодаря этому он посвятил себя тому, к чему обладал наибольшим дарованием и интересом – поискам истины и свободным беседам на улицах Афин со всеми желающими, которые оказали такое грандиозное влияние на современников и ход всей последующей философии.

Наконец, даймон удержал мыслителя от подготовленного друзьями бегства из тюрьмы, где тот должен был коротать время в ожидании смертной казни по надуманному обвинению в идеологическом развращении молодежи. Сократ был стар, жизнь его на самом склоне, он уже сказал все, что мог, и далее его по собственному признанию ждали бы только болезни и умственное увядание. С другой стороны, ничто не смогло бы увековечить его идеи и их революционный импульс лучше, чем мученическая смерть за свои убеждения, такая же, которую затем претерпели многие другие с тем же историческим результатом. В этом вопросе, как и в прочих, «сердце сердец» подсказало ему правильное решение.

Но почему эта инстанция правды претерпевает такое поругание, почему человек не хочет слышать ее до такой степени, что всякий, кто делает это, так сильно выделяется среди своих соплеменников, что приобретает славу святого, мудреца или героя? Причина в том, что этот голос всегда зовет нас наверх. Путь же туда, путь в гору всегда труден, он означает преодоление естественной гравитации жизни, преодоление творческого дискомфорта и собственных ограничений. Внутри нас есть много сил, которые предпочли бы избежать этого, предпочли бы, чтобы мы стояли на месте, ходили кругами или скатывались вниз, в том числе древние программы экономии энергии и обыкновенно крайне близорукие интересы лимбической системы.

Мы отворачиваемся от даримых внутренним оком озарений, поскольку если мы действительно увидим то, что оно показывает, у нас более не будет оправданий для бездействия, для увиливания от своего долга перед собой. Какова мера нашей ответственности за то, что наша жизнь совсем не такая, какой мы хотели бы ее видеть? Что мы делаем или, напротив, не делаем из того, что, как мы прекрасно знаем, должны? Отчетливое признание проблемы означает необходимость ее решать, порождает вину за ее нерешенность, и это вводит в состояние болезненной неопределенности и напряжения.