Между Ницше и Буддой: счастье, творчество и смысл жизни

Генетическая концепция морали противоположна также содержательной, которая лежит в основе нашей цивилизации и самой судебной системы. Содержательный подход предполагает, что есть действия, которые вне зависимости от их истоков или последствий являются аморальными. Резюмируется он тавтологией: «Хорош тот поступок, который хорош», – и это тотчас проливает свет на его ограничения. Когда мы настаиваем, будто нечто хорошо само по себе, и не важно, каковы его мотивация или плоды, мы подвергаем поступок противоестественному изъятию из его жизненного контекста.

Содержательный ракурс восприятия морали возникает по итогам анализа последствий широкого набора действий, и те, чьи последствия полагаются по большей части полезными или дурными для общества, объявляются таковыми по своей природе. Причина, почему именно содержательная интерпретация лежит в основании судебных систем – в ее скорости, простоте и том факте, что содержание поступка, в отличие от генетической основы, намного легче эмпирически установить.

Мышление в подобных рамках, однако, оказывается сбивчивым и противоречивым, и человеческий ум инстинктивно сопротивляется его узости, применяя двойные и тройные стандарты. Если взять самый крайний пример, то хотя убийство повсеместно признается содержательно аморальным, в отношении его одновременно допускается множество нарушающих изначальную логику исключений. Так, во всех известных культурах убийство на войне, как и в ходе самообороны, одобряется или допускается, а непреднамеренное имеет иную степень тяжести, нежели преднамеренное. То же самое относится к любым иным действиям, которые оцениваются как абсолютно аморальные в свете содержательного критерия, однако в ряде случаев происходит стихийное переключение на другие способы оценки.

Описанное колебание между разными системами координат без способности примирить их или выстроить между ними иерархию изводит законодателей, философов и религиозных мыслителей уже второе тысячелетие. В особенности это свойственно для последних, которые до сих пор не могут выбрать между осуждением любой лжи и признанием допустимости лжи во спасение, осуждением любого насилия и оправданием насилия на войне, против еретиков, «во благо» всякого рода. Судя по всему, наша юридическая система может функционировать только в рамках преобладания содержательного подхода со всеми его упрощениями, погрешностями и парадоксами. Наша индивидуальная жизнь, впрочем, не может и не должна быть им ограничена, поскольку это притупляет взгляд и подрывает ее высшие возможности. Для нее идеально годится именно генетический подход.

Поступок никогда не оторван от порождающих его причин, и именно их понимание дает нам наиболее корректное ви́дение и надежное руководство. Интуитивно мы часто сознаем это и потому оперируем двойными стандартами при оценке содержательно идентичных действий. По этой же причине мы не осуждаем ни кровожадности хищных зверей, ни безобидности их жертв, ибо как первые, так и вторые сохраняют верность свой природе. Жестокость же людскую, как и порожденную слабостью людскую кротость, мы по всей справедливости считаем предосудительными, ибо коренятся они в предательстве. Мы не считаем аморальным и безумца, ибо он верен самому себе, поглотившему его безумию и не может отступиться от него. Мораль и аморальность есть там, где есть свобода выбора (по крайней мере феноменологически) между регрессивным и конструктивным, где есть выбор между верностью и вероломством.

Описанный постулат равным образом справедлив и применительно к поведению в отношении наших ближних. Мы уже имели возможность убедиться, что предательство самого себя пагубно для личности и есть по существу единственный грех, который она может допустить в отношении себя. Одновременно с этим предательство других есть наиболее разрушительная для общества сила из всех существующих. Связано это с тем, что каждая ячейка последнего цементирована доверием, а именно гласным или негласным заверением в обещанной предсказуемости поведения наших ближних. Это позволяет людям сотрудничать, и это дает нам возможность не опасаться каждую секунду, что кто-то вонзит нам нож в спину.

Доверие, а не нефть, газ или деньги есть единственный подлинный экономический ресурс, без которого остальные не имеют никакой ценности, на котором зиждутся и коим фундаментально определяются. Так, деньги по своей природе есть не что иное как государственное обещание. Обещание, что бумажка, которую вы держите в руках, или цифры, которые видите на экране своего смартфона, обладают меновой стоимостью и могут быть в любое время обменены на эквивалентный объем продукта. Когда государство не способно выполнять свое обещание по обеспечению меновой стоимости денег, наступает гиперинфляция и экономика трещит по швам.