Междукняжеские отношения на Руси. Х – первая четверть XII в.

«Память и похвала князю русскому Владимиру», составленная Иаковом-«мнихом», представляет компиляцию, сформировавшуюся в несколько этапов, куда, помимо похвального слова Владимиру Святославичу, вошли «Похвала княгине Ольге» (присутствует не во всех редакциях текста) и «Житие» Владимира. Диапазон датировок памятника достаточно широк, поскольку он рассматривался как произведение XI[41], XII[42] и даже XIII в.

[43] Исследователи XIX в., начиная с К.Ф. Калайдовича, отождествляли Иакова-мниха с монахом Иаковом, упоминаемым в ПВЛ под 1074 г. в качестве кандидата в преемники печерского игумена Феодосия.

«Поучение» Владимира Мономаха, входящее в состав Лаврентьевской летописи под 6604 (1096/97) г., тематически распадается на три части: собственно поучение детям, автобиографическую часть, охватывающую изложение событий 1066/68—1117 гг., и письмо Мономаха Олегу Святославичу, написанное зимой 1096/97 г. в связи с военными действиями в Северо-Восточной Руси. Памятник имеет широкий диапазон датировок, охватывающих всю первую четверть XII в.[44] По предположению А.А. Шахматова «Поучение» попало в ПВЛ при составлении «редакции 1118 г.»[45]

.

Некоторые сведения о русских князьях содержатся в «Хождении» игумена Даниила, посетившего в начале XII в. Иерусалимское королевство. Наиболее актуальные датировки его паломничества в Святую землю в настоящее время локализуются в диапазоне 1104–1106 или 1106–1108 гг. Считается, что автор «Хождения» мог быть уроженцем Черниговской земли, пострижеником Печерского монастыря и епископом г. Юрьева (на р. Рось).

Перечисленные тексты составляют основной корпус источников по истории развития междукняжеских отношений до первой четверти XII в., что обуславливает концентрацию внимания на проблеме их датировок, учитывая которые можно проследить эволюцию в отношении древнерусских интеллектуалов к таким политическим концептам, как «единовластие» и «старейшинство», связав ее с конкретными историческими событиями.

Кроме этого, были использованы иностранные памятники X–XII вв., содержащие сведения о Руси. Это сочинения византийского императора Константина VII Багрянородного (905–959) «Об управлении империей» и «О церемониях», составленные в середине X в.; «Хроника» Титмара (975– 1018), епископа Мерзебургского, составленная в 1012–1018 гг.; «Анналы» Ламберта Герсфельдского, написанные в конце 1070-х гг., и др. В ряде случаев приводятся ссылки на «Польскую историю» Яна Длугоша (1415–1480), опирающуюся на широкий спектр летописных материалов, но требующую осторожной оценки из-за своей оригинальности. Также используются данные из хроник Яхьи Антиохийского (?—1066) и Абу Шуджа ар-Рудравари (1045–1095 гг.), сообщающие о русско-византийских отношениях в эпоху Владимира Святославича.

Проблема реконструкции междукняжеских отношений в отечественной историографии тесно связана с социальнополитической характеристикой княжеской власти и типологическим определением древнерусской государственности. В исторической науке XVIII – первой трети XIX в. доминировала теория княжеского абсолютизма, для приверженцев которой было характерно представлять первых русских князей – от Рюрика до Мстислава I Великого (862 —1132 гг.) – самодержавными монархами. Такая историографическая схема была предложена в «Истории Российской» В.Н. Татищева[46]. Принцип развития междукняжеских отношений попытался определить М.М. Щербатов, чья идея о том, что порядок наследования киевского престола до времени Андрея Боголюбского (1157–1174 гг.) зависел от порядка старшинства и определялся на основании завещания Ярослава I (1054 г.), предвосхитила положения родовой теории[47]

. С момента публикации политического трактата «Антидот» (1769 г.), атрибутируемого императрице Екатерине II, где были проведены параллели между западноевропейскими феодами-апанажами и древнерусскими уделами[48], в историографии появилась тенденция к характеристике междукняжеских отношений как феодальных, получившая раскрытие на рубеже XVIII–XIX вв. у М.Н. Муравьева и Н.М. Карамзина[49], а позже модифицированная Н.А. Полевым в концепцию «семейного феодализма»[50].

Под влиянием консервативного идеологического курса Николая I в конце первой трети XIX в., ориентированного на отрицание общности социально-политического развития Европы и России, представления о древнерусском феодализме стали маргинальными, открыв путь конкурирующим парадигмам социально-политического развития, появившимся в 1830—1850-х гг. в ходе полемики западников и славянофилов о путях становления русской государственности[51].