Мяч, оставшийся в небе. Автобиографическая проза. Стихи

Как мой вкус изыскан, однако!А изысканность — грех великий:Слишком тонкое — снова грубо.(Я эстетов кляну, каналий!)Но поскольку речь о посуде, —Прикладном, а не главном чуде, —Отчего не ценить фарфора?Табакерок, резьбы, эмалей?

Над боярышником фаянса Тени ночи летать боятся; Никогда мадам Косарица На фарфоре не воцарится! Я по свету хожу; я всюду Разрисовываю посуду, Чтобы хор ее нежноголосый Пел анафему ведьме безносой!

И пускай Зоил образцовый,Принимаясь за пашквиль новый,Как всегда не подумав, скажет(Ведь Зоил человек простецкий!),Что в расписыванье фарфора —Ни судьбы, ни с судьбою спора,Ни отчаянья, ни задораИ ни удали молодецкой.

И пускай питомец зоилов Носит громы на лирных вилах, Бурю (якобы) в поле ловит, Рвёт, рыча, на груди рубаху, — Вот кто пляшет среди фарфора! Ан заденет его — не скоро: Порешить свою обстановку — Не достанет ему размаху.

Вообще же… Взращённому в холеСкакуну — как не рваться в поле?Но скакун, испытавший сечу,Зря не прыгнет ветрам навстречу.Это бюргеру льстит ужасныйУраган в байроническом роде.Но бродягаПлохой погодеНе споёт серенады страстной.

III

Ах, фарфор на старом камине! Уж не бюргерский ты отныне, Так как бюргеры переменились: Практикуются на ураганах…

Но поскольку у них такие Поразительные стихии, Что не только не бьют фарфора, А тем пуще оберегают, —

То… дозволено мне да будетРасписать эти несколько блюдецСценкамиИз моей пасторальнойЖизни — долины взгляда…И пока филистеры с жируМножат скорбь, грозящую миру, —Вы уж дайте мне улыбнуться! В памятьО последнем обрыве ада.1975, 1976

Моё отношение

Навстречу мне — не помню, сколько раз, —Вы подымали пару мрачных глаз,Тяжелых и увесистых, как гири.(В каком-то смысле вы штангистом были!)

Вы подымали «каверзный» вопрос: Как отношусь я к нациям? Всерьёз. Ревниво и неравнодушно смалу Я отношусь к Интернационалу.

Быть может, дело в том, что прадед мойБыл фельдшер корабельный, врач морской?Он переслал мне в гибком кругозореВсеврачеванья мысль и образ моря.

И парусник прад едовских времён В глазу моем с тех пор отображён. Он подбирает почту. Но и тоже Всех тонущих. Любого цвета кожи.

Я всех приветствую наперебой,Кто мне не предназначил быть рабой.Но тем, кто надо мной желает власти,Я говорю не «здравствуйте», а «здрасте».

Когда я вижу: кто-то плут и псих, Я не спешу обидеть малых сих. (Гм… Дюжихмалых сих… Сих дюжих малых — Прожжённых бестий и пройдох бывалых!)

Кт оя, чтобы сурово их судить?Я та, в чьем арсенале могут быть(Уж я не говорю про недостатки!)Пороков неосознанных десятки.