Мятежный Петербург. Сто лет бунтов, восстаний и революций в городском фольклоре

Объектом городского мифотворчества памятник стал почти сразу после его открытия. Ленинградцы вспомнили, что после появления на Знаменской площади памятника Александру III горожане, отправлявшиеся к Московскому вокзалу, садясь в пролётку, любили крикнуть кучеру: «К пугалу!». Когда же поставили памятник Ленину у Финляндского вокзала, то извозчики, лукаво подмигивая, уточняли: «К какому, вашество? К Московскому аль к Финляндскому?» Среди первых анекдотов о памятнике в городском фольклоре известен этакий сравнительный анализ философствующего обывателя: «Вот как правители обустраиваются и государством управляют: Пётр сидит на коне, за спиной у него Исаакиевский собор как оплот православия, с одной стороны Адмиралтейство, корабли строить, с миром торговать, с другой — Сенат и Синод, государством управлять, а рукой он указывает на Университет и Академию наук — вот куда нужно стремиться. Ленин же влез на броневик, с одной стороны у него райком партии и тюрьма „Кресты“, неугодных сажать, с другой Артиллерийская академия, обороняться, за спиной — вокзал, чтобы, если что, сбежать, а указывает он на Большой дом — „все там будете!“» Пожалуй, главная мысль всего этого монолога сводится к тому, что Ленин указывает в сторону, противоположную той, куда указывает Пётр I.

Но особенного внимания фольклора памятник удостоился позже, когда непосредственная реакция на Октябрьскую революцию сменилась на опосредованную и её стали воспринимать через сомнительные достижения Советской власти либо через её пропагандистские символы. Монументальная скульптура в этом смысле представляла собой для мифотворчества бесценный материал. Памятники вождю революции стали подвергаться остракизму в первую очередь, поскольку они были, что называется, у всех на виду.

Это что за большевикЛезет к нам на броневик?Он большую кепку носит,Букву «р» не произносит,Он великий и простой.Угадайте, кто такой?Тот, кто первый даст ответ,Тот получит десять лет.

В словаре лагерно-блатного жаргона, которым нельзя пренебрегать уже потому, что внутренняя свобода и раскованность в тюрьмах и лагерях позволяли их обитателям говорить то, о чём могли только подумать, боясь произнести вслух, по другую сторону колючей проволоки, памятники Ленину в Ленинграде занимали далеко не последнее место. Так, произнести подчёркнуто патриотическую речь в красном уголке называлось «трекнуть с броневичка», а сам памятник у Финляндского вокзала имел несколько прозвищ: «Трекало на броневичке», «Финбанское, или Финляндское, чучело», «Экспонат с клешнёй», «Лысый камень», «Ленин, торгующий пиджачком». Помните старый анекдот о Дзержинском, который обращается к Ленину? «Владимир Ильич, где вы такую жилеточку достали?» Ленин закладывает большой палец левой руки за пуговицу: «Эту? — затем резко выбрасывает правую руку вперёд и вверх. — Там!». Именно таким запечатлел скульптор «трибуна революции» у Финляндского вокзала.

Несколько позже фольклор обратил внимание на некую композиционную связь памятника с Большим домом и превратил эту формальную связь в смысловую. В годы пресловутой перестройки эта связь уже не могла импонировать хозяевам мрачного символа сталинской эпохи на другом берегу Невы. Забеспокоились о чистоте мундира. Фольклор ответил анекдотом. Партийное собрание в Большом доме. Голос с места: «Товарищи, Ленин, который указывает рукой на Большой дом, как бы приветствуя его, дискредитирует нашу историю. Предлагаю повернуть его лицом к Финляндскому вокзалу». Голос из президиума: «Возражаю. Тогда он будет указывать в сторону Финляндии, а туда и без его указания бегут наши граждане».

Со временем политический и пропагандистский смысл вообще был утрачен. Старенькая бабушка спрашивает у молодого человека: «Милочек, а как найти площадь Ленина?» — «Ну, это, бабушка, очень просто. Надо длину Ленина умножить на его ширину». — «Чего, чего, милый?» — «Ой, простите, бабуля, совсем заработался. Конечно, надо взять интеграл по поверхности».