Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

Примерно в те же годы, когда проходили съезды народных депутатов, один довольно известный вор в законе, отошедший от дел, через общего знакомого попросил меня прочесть рукопись его книги. Он написал ее сам и довольно грамотно, подробно рассказывая, где, в каких камерах и с кем сидел. Я долго не мог понять, что это мне напоминало, пока не сообразил, что мысль автора перекликается с известным тезисом Томаса Гоббса о происхождении государства как альтернативы «естественному состоянию войны всех против всех». Подробно аргументируя выводы личным опытом, автор клонил к тому, что «смотрящим» (властью) в тюрьме становится не самый сильный, жестокий и даже не самый хитрый, а тот, кто умеет разрешать («разруливать») конфликтные ситуации. В этом смысле преступный авторитет в самом деле в своих кругах пользуется авторитетом, ради его повышения он эти конфликты еще и провоцирует, и подогревает. Это власть арбитра — толкователя традиций и норм («понятий»).

Горбачев в рамках Политбюро и ЦК, составом и иерархией которых он к тому же умел манипулировать, пользовался такой же властью-авторитетом. Но этот тип власти может возникать и поддерживаться лишь в небольших и персонализированных сообществах. В СССР власти-авторитету первого лица подчинялось коллегиальное руководство высшего уровня, а далее в отношении «народа» эта верхушка реализовала власть уже совсем иного свойства — с помощью издревле известных способов: кнута, пряников и идеологии, которые представляют собой лишь разные грани и степени принуждения.

Ханна Арендт в работе «О насилии» приходит к странному, на первый взгляд, выводу, что в основе власти лежит не насилие, с которым ее чаще всего ассоциируют, а согласие соответствующего сообщества, то есть опять же авторитет [в европейских языках «authority» (англ.) — один из терминов, обозначающих власть]. Насилие же, напротив, ведет к утрате авторитета. Арендт приводит пример: отец утрачивает власть над сыном в двух случаях: когда пускается с ним в споры или когда наказывает — так он встает с сыном на один уровень, и тот получает право давать собственную оценку отцу.

Горбачев оказался в своеобразной «вилке Арендт»: и принуждение, и обсуждение (спор) влекли для него утрату авторитета. Он удалил из Политбюро («наказал») слишком многих, и тем самым постоянно пополнял ряды тех, кто неодобрительно отзывался о нем за его спиной. Но он также поощрял и споры, становясь на одну ступень со всеми, в результате его авторитет в партийной среде неуклонно снижался, хотя внешне это не проявлялось до тех пор, пока за его предложения все же голосовало большинство. Дефицит этой власти он надеялся пополнить, оперевшись на «народ», то есть, по сути, он решил сменить свою собственную власть, однако это оказалось очень непростой и рискованной операцией, которую надо было произвести еще и в условиях цейтнота.

На Съезде народных депутатов Горбачев попытался действовать в хорошо знакомой ему манере арбитра, и благодаря таланту и опыту какие-то конфликты ему даже удавалось разруливать, чем он бывал наивно воодушевлен. Но в целом такой способ реализации власти оказался тут неприменим: слишком много участников, слишком мало традиции и правил, слишком высоки накал страстей и скорость развития свары, к тому же происходившей публично. С насилием (в виде отключения микрофонов) он в силу своего характера старался не частить, а вместо этого пускался в споры, то есть на глазах у всей страны, прильнувшей к телеэкранам, ставил себя на один уровень с другими депутатами съезда — чаще всего «шантрапой», как безошибочно определял ее телезритель.

Концепт «легитимность»

Кажется, вера в «здравый смысл народа» иногда начинает оставлять Горбачева

Конец 1980-х

[Архив Горбачев-Фонда]

Нового «знания» достичь таким образом не удавалось, а знание, как мы помним из Фуко, это и есть власть. И у Горбачева она стремительно таяла: он больше не производил впечатления «знающего», кто ни попадя на съезде оспаривал у него эту роль, и некоторые даже очень успешно. Это сразу заметил умница Черняев, вопреки его желанию также включенный Горбачевым в «красную сотню» и наблюдавший за происходящим из зала. Вот как он комментировал ход съезда на третий день его работы в дневниковой записи от 28 мая 1989 года:

«И серая масса, и интеллектуалы отвергают внутреннюю, особенно экономическую политику М.С. (Горбачева). Первые — за пустые полки магазинов и кооперативные цены, вторые — за некомпетентность… Одни чешут латинскими выражениями, другие, когда не нравится, „захлопывают“ оратора, или кто-то вскакивает и (микрофона не дают) орет что-то очень грубое… Афанасьев и Ко упиваются своим интеллектуальным превосходством и над серой массой, и над начальством, включая Горбачева…»